Тропой Дерсу Узала
С позиции современного зрителя художественно-публицистический фильм Акиры Куросавы «Дерсу Узала» 1975 года покажется архаичным, статичным и даже скучным. В 144 минутах всего три динамичные сцены: буран, переправа через стремительную реку и лагерь хунхузов. Интриги никакой нет: с первого кадра ясно, что главные герои в исполнении Юрия Соломина и Максима Мунзука благородны и нравственны.
Так что же, мэтр и его творчество остались в прошлом веке? Можно сбрасывать с парохода современности? Нет.
Во-первых, «Оскара» во времена, не испорченные политкорректной повесткой, просто так не давали. Во-вторых, жанр этнографического кино (или, по крайней мере, с вкраплениями науки) переживает сейчас третью молодость — после успешных 1920-х с американским «Нануком с Севера» и советским «Лесными людьми», и золотых 1970-х, чьим ярким олицетворением «Дерсу Узала» и был. Подтверждением тому такие заметные современные работы, как «Земля кочевников», «Купе номер 6», «Юг» и другие. Могучим генератором этнографического кино стали Китай, Южная Корея и другие азиатские страны. Вероятно, причиной является этническое разнообразие и даже пестрота континента, где нет гомогенной культуры, как в Европе.
На пути к Уссурийскому краю
«Дерсу Узала» снимали в Приморье (Анучинский, Яковлевский, Ольгинский районы), Чувашии и Подмосковье. Этот проект не только принес Куросаве «Оскар» (первое признание в Голливуде было в 1952 году, когда молодому мастеру присудили специальный приз за лучший фильм на иностранном языке за ленту «Расёмон»), но и стал для него творческим и личным спасением.
Выходец из древней самурайской семьи, Куросава не пошел по военным стопам предков. С детства увлекся чтением, и первыми любимыми авторами стали Куникида Доппо и Тургенев. В книге воспоминаний «Что-то вроде автобиографии» Куросава писал: «Я всегда чувствовал особую связь с русской культурой и природой. Возможно, именно поэтому мои фильмы так близки русским зрителям». Именно через Ивана Сергеевича и его «Записки охотника» в матрицу будущего корифея вошел русский дух, запахло Русью, отчего он даже неофициально считался самураем с русской душой.
Эта душа при внимательном сердечном интересе оказывается не столь уж и загадочной, а, наоборот, понятной и созвучной самурайской. Куросава взахлеб проглатывал тома Пушкина, Гоголя, Гончарова, Льва Толстого, Чехова, Горького. Но кумиром на всю жизнь стал Достоевский, а главным романом — «Идиот».
Сам творец говорил: «Я хотел сделать „Идиота“ задолго до „Расёмона“. С раннего возраста я полюбил русскую литературу, но я понял, что Достоевский лучший, и я долго думал о том, что можно сделать из этой книги замечательный фильм. Достоевский остается моим любимым писателем, и он единственный — как я считаю — кто правдиво писал о человеческом существовании».
«Идиот» (1951) Куросавы создан на японских реалиях. Киндзи Камэда/князь Мышкин возвращается из американского плена, а не лечения в Европе; Дэнкити Акама/Парфён Рогожин получает наследство на Хоккайдо, а не является изначально богатым купцом; роковая красавица Таэко Насу/Настасья Филипповна не погибает от руки любовника, а добровольно уходит в ночь. Картина сразу возвела молодого режиссера в ранг великих. К русской классике он возвращался не раз: «Жить» по «Смерти Ивана Ильича» Л. Толстого, «На дне» по Горькому, «Красная борода» по «Униженным и оскорбленным» Достоевского.
И особое место в его сердце заняли книги исследователя Дальнего Востока Владимира Клавдиевича Арсеньева. Еще в 1940-х Куросава мечтал воплотить на экране образ лесного человека Дерсу Узала, но тогда съемки в СССР были невозможны.
Щедрое предложение
В начале 1970-х Куросава переживал глубокий кризис. Возможно, не все знают, какой глубины была моральная яма, в которой оказался мэтр, и насколько яркий луч надежды загорелся с севера, то есть из СССР. Фактически «плечо Москвы» спасло автора «Семи самураев» для мирового кинематографа.
Судите сами. В конце 1960-х один за другим провалились его проекты в США и Франции. Им отменяли финансирование, продюсеры перестали принимать режиссера на своих виллах, а «Четыре всадника» (1969), созданные на личные деньги мастера и трех его друзей, получили благожелательные отзывы только в Советском Союзе. Куросава вернулся на родину и пять лет провел без работы и денег. Последней попыткой вырваться из капкана было учреждение собственной кинокомпании, что могло дать долгожданную творческую свободу и финансовую самостоятельность. Его продуктом стала малобюджетная «Под стук трамвайных колес» (1970) — социальная драма об обитателях городской помойки. Японский зритель, избалованный Джеймсом Бондом, проголосовал иеной: общая аудитория ленты составила менее... одной тысячи человек. Расплачиваясь с долгами, творец лишился дома, студии, сбережений и надежд. Тогда-то он и сделал попытку покончить с собой, как подобает члену древнего самурайского клана.
Но не зря говорят: самая тьма наступает перед рассветом. Неожиданно для режиссера и его близких пришло приглашение с его духовной родины — возглавить жюри на Московском международном кинофестивале (ММКФ)! Человеку уже седьмой десяток, а он еще ни разу не был на пушкинской Пресне, гоголевском Невском и в тургеневских рощах! Надо ли говорить, что Куросава принял приглашение Советского Союза, как Ясон — нить Ариадны?
Прилетев в Москву, о которой так долго мечтал, он попросил сразу повезти его из аэропорта не в гостиницу, а в лес. Долго бродил там, думал. Русские березки вдохнули в него новые творческие силы и вдохновение и даровали символический ключ в будущее — крепкий молодой белый гриб.
Удивительно во всей этой истории другое. В СССР любили иностранное кино, в том числе японское, но наибольшим почетом пользовался не аполитичный Куросава, а Канэто Синдо — социалист, практически коммунист, частый гость Москвы и лауреат Гран-при ММКФ, создатель заметных для советского проката картин «Голый остров» и «Сегодня жить, умереть завтра». Но именно Куросаве, не столь известному режиссеру, как Синдо, руководство «Мосфильма» предложило экранизировать на его выбор литературное произведение на русском языке, предоставив почти бездонный бюджет.
Конечно, это была не личная инициатива директора «Мосфильма» И. А. Серова, хотя тот и слыл ярым поклонником творчества Куросавы. Все решалось на уровне союзного Минкульта и ЦК КПСС. Шла разрядка международной напряженности, в моду входила дружба народов. Скорее всего, советские боссы знали, что Куросава попал в сложную жизненную ситуацию, считается на Западе сбитым летчиком и пытался наложить на себя руки. Предложение «Мосфильма» выглядело настолько царским, что Куросава, по-японски закрытый и сдержанный человек, попросил время на раздумья. Видимо, он просто не поверил подарку судьбы. Но его выбор был однозначным: снимаем кино по книгам Арсеньева! То, о чем он мечтал еще в юности.
«На Хоккайдо такой фильм по-настоящему не мог бы получиться. Там иные, не похожие на уссурийскую тайгу, масштабы природы. Там не мог бы жить такой человек, как Дерсу Узала», — вспоминал мэтр.
В Уссурийском крае
Как отмечалось выше, съемки на пленэре проходили в окрестностях приморского города Арсеньева восемь месяцев в 1974–1975 годах, а подготовка к ним, включая написание сценария, подбор актеров, согласования с местными властями — целых два года. Работа в глубинах уссурийской тайги предсказуемо была отягощена природными условиями: отсутствие комфорта, гнус, дожди, морозы, рискованные кадры с молодым амурским тигром Артемом. Режиссер лично старил реквизит наждачной бумагой, красил листья, чтобы продлить золотую осень, даже клал камни в ручьи для идеального течения.
Карт-бланш советских властей распространялся и на кастинг. Если с Юрием Соломиным на роль Арсеньева вопросов у создателя фильма не возникло, то со вторым главным героем — нанайцем Дерсу — случились проблемы. Куросава видел им своего давнего друга, соотечественника Мифунэ Тосиро, который на родине был знаменитостью. То ли звездная болезнь, то ли чрезмерно богатый внутренний мир, то ли восприимчивость к американской пропаганде не пустили Мифунэ в «империю зла», и срочно пришлось искать сменщика. Очень хотел сыграть своего соплеменника популярный певец Кола Бельды, но мэтр кино твердо отказал — к вящему разочарованию хабаровчан в будущем, когда фильм получил «Оскара». Похоже, режиссер руководствовался соображениями того, что при всех артистических талантах Кола Бельды не являлся профессиональным актером, а Максим Мунзук — являлся, был премьером Тувинского республиканского музыкально-драматического театра.
Куросава говорил: «Дерсу — это человек, который чувствует душу леса. Он не отделяет себя от деревьев, зверей или рек. Для него все живое». Это нужно было уметь воплотить на экране. Отметим, что и сцена убийства Дерсу, когда бандиты позарились на его ружье, имела для режиссера метафорический смысл: так цивилизация разрушала традиционный уклад.
Заслуженные лавры, которыми было удостоено советско-японское творение, известны всем, не будем повторяться. В мемуарах Куросава назвал работу над ним «нерестом японского лосося в русской реке» — шутливо, но точно. Он писал: «Когда я впервые увидел бескрайние просторы российского Дальнего Востока, меня поразила их величественная красота и суровая природа». И подчеркивал: «Для меня было важно показать красоту природы и человечность простых людей. Я хотел передать дух дальневосточной земли, ее богатство и разнообразие». Это ему удалось.
Леонид ДАМДИНОВ
Фото из открытых источников в Интернете
