Словесница Искусств

Странствия по затерянному миру

Современники Ивана Александровича Гончарова, хорошо знавшие его характер и привычки, видели в нем человека, который больше всего любит покой и комфорт. Отсюда и забавное прозвище — принц де Лень. Писатель оценил юмор и даже иногда подписывал свои письма: «Гончаров, иначе принц де Лень». Но именно он стал единственным из крупных русских классиков, совершившим морское кругосветное путешествие. Его путевые дневники сложились в книгу «Фрегат „Паллада“», поразившую современников широтой охвата изложенных событий, образностью языка, тонким юмором и несомненным литературным даром автора.

В плавание, длившееся с октября 1852-го по май 1854-го, Гончаров отправился в качестве секретаря графа Евфимия Васильевича Путятина. Прославленный адмирал возглавил дальневосточную дипломатическую миссию, которая была организована для установления политических и торговых отношений с Японией. Уже заявивший о себе романом «Обыкновенная история» писатель должен был вести судовой журнал, выступать в качестве переводчика и составлять «летопись похода». Став частью команды, он прошел под парусами от Балтийского до Охотского моря, от Кронштадта до Императорской Гавани.

Если говорить о «Фрегате „Паллада“» в целом, это произведение с полным правом можно назвать документом эпохи, созданным рукой большого писателя. В завершающих главах Гончаров представляет развернутую картину начала активного освоения Приморья и Приамурья, рождения российского Дальнего Востока. Без сомнения, это ценные исторические свидетельства. Мы не найдем здесь сухих цифр и научных обобщений — только проницательный взгляд автора, его особое внимание к деталям и важные философские обобщения. Оказавшись на восточной окраине страны и поразившись ее практически неосвоенным просторам, Гончаров называет себя «живым, заезжим свидетелем того химического процесса, в котором пустыни превращаются в жилые места». И добавляет: «Когда совсем готовый, населенный и просвещенный край, некогда темный, предстанет перед изумленным человечеством, требуя себе имени и прав, пусть тогда допрашивается история о тех, кто воздвиг это здание...»

17 мая 1854 года «Паллада» приблизилась к Императорской (теперь Советской) Гавани, где в тот момент уже собирались суда русской эскадры. В условиях начавшейся Крымской войны она стала уязвимой для превосходящих сил англо-французского флота и была вынуждена искать убежище. Впоследствии, чтобы избежать захвата неприятелем, фрегат затопили. После двухлетнего перерыва Гончаров вновь увидел русскую землю. Открывшиеся пейзажи удивили своей необычностью: «Мы входили в широкие ворота гладкого бассейна, обставленного крутыми, точно обрубленными берегами, поросшими не проницаемым для взгляда мелким лесом — сосен, берез, пихт, лиственницы. Нас охватил крепкий смоляной запах».

«Паллада» находилась здесь больше месяца и снялась с якоря 28 июня. Фрегат держал курс на Амурский лиман, Гончаров же направился на шхуне «Восток» в Николаевский порт в устье Амура. В связи с разрывом отношений России с Англией цель дипломатической миссии изменилась, и Иван Александрович убедил Путятина отпустить его домой, в Петербург. Теперь его маршрут пролегал по дальневосточным и сибирским землям. Запланированное изначально морское путешествие превратилось в масштабное по охвату сухопутное исследование самых отдаленных и почти неизвестных большинству россиян территорий.

Погружаясь в события, пережитые Иваном Александровичем во время его передвижения по дальневосточному краю и сложившиеся в живые и объемные картины, у читателя возникает ощущение и собственного присутствия на этой суровой и прекрасной земле. Несмотря на ироничную манеру изложения, литератор-очевидец проводит важную мысль о том, какими титаническими были усилия первопроходцев, государственных деятелей, чтобы этот край в конечном итоге стал частью большой и великой страны. При этом автора не упрекнешь в излишнем пафосе. Он, как непредвзятый наблюдатель, размышляет о великих достижениях и серьезных проблемах, которые неизбежны при освоении удаленного от столицы на тысячи километров, труднодоступного и почти «затерянного мира».

Императорская Гавань стала точкой прощания Гончарова с полюбившейся «Палладой» и одновременно началом движения по неведомому краю. Он описывает ее с нескрываемым восхищением: «...величественный и суровый залив, с высокими лесистыми берегами, почти отвесно падающими в темно-синюю воду. Тишина здесь невозмутимая, торжественная, нарушаемая только криком чаек и всплеском рыбы». Писатель покорен здешней природой, царствующей «в своем первобытном, нетронутом виде»: «Леса, скалы, вода — все дышит спокойной, но грозной силой. Человек с его мелкими заботами кажется здесь случайным и ничтожным гостем». При этом убеждается, что гавань одна из лучших в мире — «глубока, закрытая от всех ветров, способная вместить целый флот». Иван Александрович называет ее «грандиозной возможностью», которая скрыта «в глубине дикого, неведомого края», и в будущее смотрит с оптимизмом: «Природа создала здесь идеальную стоянку для кораблей. Когда-нибудь, без сомнения, на этих берегах поднимется город, и гавань оживет».

Путь Гончарова лежал в сторону Николаевска-на-Амуре — в то время главного русского форпоста на нижнем Амуре. Писатель прибыл сюда в начале июня 1854 года и застал город в самом начале его становления (основан в 1850-м). В его заметках ясно ощущается контраст между большим потенциалом и суровой реальностью: «Я не город вам покажу, а только место, где быть городу — вот что вам говорят эти два-три домика, торчащие на берегу, как грибы после дождя... Кругом лес, дичь, пустыня. Николаевск — это еще только идея города, а не город. Это закладка, зарубка, сделанная русским топором на память, что мы здесь были и приходим сюда навсегда». Автор «Фрегата „Паллада“» делает вывод: «Жизнь здесь трудна и сурова». И трудно сказать, что сильнее его удручает — «грязь непролазная, уныние всемирное» или здешние чиновники, которые лишь делают вид, что работают, «боясь настоящего дела как огня». Он сравнивает их с Обломовым, «только на морозе и без барской усадьбы».

А дальше — сплав по Амуру с посещением постов и места будущего Хабаровска, после которого пессимистичный взгляд Гончарова на «обломовщину» в «сонном царстве» кардинально изменился. Во многом на это повлияла встреча с выдающимся государственным деятелем той эпохи Николаем Николаевичем Муравьевым-Амурским. Иван Александрович наделяет фигуру генерал-губернатора Восточной Сибири почти эпическим масштабом: «Это хозяин, это царь всего края, от Байкала до океана. В его лице, в его взгляде, во всех движениях видна необыкновенная энергия, решимость, ясное понимание цели и непоколебимая воля достигнуть ее. Он один двигает здесь горы».

Многое покорило писателя в Муравьеве. И то, что тот «не служит, а совершает подвиг». Что, не полагаясь на чиновников и их несостоятельные проекты об освоении Амура, «уже плыл по нему, ставил посты, основывал станицы». А главное, понимал, что «Амур — это не река, а будущая жизненная артерия России на Дальнем Востоке». Гончаров называет Муравьева «живым двигателем огромного, но еще мертвого края» и создает удивительный по точности портрет: «С ним легко и страшно: легко потому, что он прост и доступен, не терпит никакого чинопочитания; страшно потому, что каждое его слово — закон, и он требует не слепого повиновения, а такой же ясной, понимающей исполнительности, какой полон сам». Или такие строки: «Сплав наш под руководством генерал-губернатора Муравьева был похож не на путешествие, а на летучий военный совет на воде. Он указывал места для новых постов, решал судьбы сотен людей, отдавал приказы, которые меняли карту — и все это с невероятной энергией и уверенностью хозяина, знающего каждый уголок своего владения. (...) Было видно, что Амур для него — не просто река, а дело всей жизни, живое воплощение русской державной воли».

Зарядившись и сам необыкновенной энергией Н. Н. Муравьева, Гончаров смотрел теперь на «затерянный мир» другими глазами. Вот, например, что он пишет о величии Амура: «...это не река, а целая стихия, могучее течение, раздвинувшее горы и проложившее себе путь к океану. (...) Плывя по Амуру, испытываешь странное чувство: с одной стороны — бескрайняя русская земля, с другой — неведомый, закрытый Китай. А мы идем по этой границе, как по живому нерву империи». На пути следования попадаются военные поселения, и писатель осознает, что это важнейшие вехи на будущей карте края: «Мы посещали новые посты — два-три домика, казарма, поднятый русский флаг. Картина и унылая, и возбуждающая мысль. Унылая — от бедности и пустынности; возбуждающая — от осознания, что это начало, зародыш будущих сел и городов».

Став свидетелем грандиозных перемен, Гончаров все больше убеждается, что переживаемые в этот момент трудности и лишения не будут напрасными: «Идешь по этой могучей реке, мимо диких, нетронутых берегов, покрытых непроходимой тайгой, и думаешь: что значат все наши усилия перед этой грозной стихией? Вот видишь дымок из трубы казармы, слышишь выстрел салюта — и сердце замирает от гордости за горстку людей, бросивших вызов этой дикой мощи». Он называет солдат и казаков, которые закладывают по всему Амуру военные посты, настоящими «героями без славы». Конечно, их нынешняя доля — голод, цинга, тоска по родным местам, но они беспрекословно выполняют приказ и укрепляют границы России «на самом краю света».

Самым значимым событием за все дни сплава по Амуру для Гончарова стало посещение места, где совсем скоро появится Хабаровск (1858). И хотя в тот момент это был лишь стратегически важный пост, писатель почувствовал и предсказал его славное будущее: «Мы остановились у высокого берега, на стрелке, где Амур встречается с другой рекой. Местоположение было до того красиво и стратегически важно, что невольно вырвалось у всех: „Здесь быть городу!“. (...) Это место — ключ к Амуру. Кто будет владеть этой высотой, тот будет держать в руках всю реку. Природа сама указала здесь место для крепости, для порта, для столицы всего Приамурского края».

Приведенные отрывки из книги «Фрегат „Паллада“» передают атмосферу важнейшего исторического момента, когда будущее обширного края буквально творилось на глазах Ивана Александровича Гончарова. Благодаря его легкому перу и необыкновенной наблюдательности книжные страницы позволяют даже через столетия почувствовать ритм той эпохи и ее великих достижений.

После сплава по Амуру, завершившегося осенью 1854 года, Гончаров отправился в сторону Якутска. Путь лежал через Аян и Охотск, затем по сибирскому тракту через Иркутск, Красноярск, Томск... Учитывая суровый климат, путешествие оказалось по-настоящему экстремальным, и выручала писателя, как всегда, способность оценивать ситуацию с юмором. В Петербург Иван Александрович прибыл в феврале 1855 года, и вскоре журнал «Отечественные записки» опубликовал его первый рассказ «Ликейские острова». Отдельные очерки о кругосветном плавании на «Палладе» печатались в «Современнике», «Морском сборнике», «Русском вестнике», а в 1858 году вышли отдельной книгой.

Видимо, пережитое путешествие на «Палладе», которую Гончаров сравнил с маленьким русским миром, носившимся два года по океанам, не отпускало. Через много лет, в конце 1870-х, он вновь обратился к книге. Дополнил новыми главами, отредактировал прежние. В авторском предисловии 1879 года пояснил, что не собирался возобновлять ее издание, «думая, что она отжила свою пору». Но оказалось, что спрос публики на это произведение не прекращается, а значит, резюмирует Иван Александрович, «путевые очерки приобрели себе друзей и в юных поколениях». К этому можно добавить: на «летучих наблюдениях», как метко назвал свои заметки Гончаров, уже выросло много поколений, а путь «Фрегата „Паллада“» продолжается.

Глеб МОРДОВЦЕВ
Иллюстрации из открытых источников в Интернете