Творческие предпочтения эвенкийской мастерицы Аксиньи Симоновой
Из рода мастеровОна родилась и живет в небольшом эвенкийском селе Удское, что на левом берегу реки Уды в Тугуро-Чумиканском районе Хабаровского края. После школы пошла учиться в сельскохозяйственный техникум по специальности агроном и окончила его с отличием. Поступила в Уссурийский сельскохозяйственный институт, чтобы в дальнейшем поднимать местный совхоз, но, как говорится, судьба распорядилась иначе. В Удском в то время, как и везде в советской стране, набирала популярность художественная самодеятельность. Вот и уговорили Аксинью стать директором сельского клуба. Однако в национальном селе все песни и танцы обязательно были эвенкийскими или якутскими, других не знали. А костюмы для коллективов где брать? Тут и проснулось в молодой женщине заложенное в далеком детстве желание создавать красивые вещи, в которых еще и отразится культурная память ее народа. «Я очень патриотичная была. И вообще наш род самый коренной в селе, — рассказывает Аксинья. — У меня по отцу все эвенки-охотники. Есть шаманская линия. Прадед им был, и бабушка Дарья шаманила, лечила людей. А у мамы ветка якутская — алданские якуты. Они переселились в Удское уже давно — поколения три, четыре назад. Прапрадед мой по маминой линии был кузнецом, а кузнецам раньше хорошо платили. Вот и отправился он по приглашению в Удское на заработки, да и остался в селе навсегда». В роду у Симоновых все были работящие. Мужчины охотились, владели навыками обработки дерева и металла. Женщины шили одежду и обувь, вышивали, хозяйство вели. «Я выросла в этом. Мы всегда что-то выделывали, всегда что-то шили. Тапочки, рукавицы, перчатки, одежду. Для оленей красоту вышивали. Еще ребенком садилась рядом со взрослыми и помогала. Никто меня не отправлял спать или гулять. С детства я приучена, что есть слово „надо“. Оно стало самым значимым для меня по жизни», — размышляет мастерица. Так случилось, что Аксинья с братом рано остались без родителей. И нужно сказать, что их мама и папа дружили с третьего класса: познакомились в интернате, куда советская власть направляла детей из сел для обучения грамоте. Были неразлучны, вместе бегали охотиться — петлями ловили рябчиков, белок. И вот их дети остались с бабушкой, которая трудилась без устали, чтобы внуки ни в чем не нуждались. Аксинья видела, как бабуля старается, и всегда хотелось ей помочь. Вместе с ней часто ходила на дежурства в интернат и ночами смотрела, как пожилая женщина справляется с камусами, вышивает. «Как-то говорю бабушке: „Хочу сама сшить куклу. Помогли мне“. Куклы тогда были тряпичные, набитые ватой. Она сшила мне саму фигурку, а одежду ей я начала придумывать сама. Причем никто меня не останавливал в фантазиях, не поправлял, не ругал. Но в итоге закончила эту работу за меня бабушка сама. Проснулась однажды, а у меня красавица-кукла! Это запомнилось на всю жизнь...» Шкуры для пеленок
Так вот меховые шапки, без которых в нашем суровом климате не обойтись, начала мастерить Аксинья, а облачение для охотников шила ее бабушка: унты, рукавицы коколло, шапки-трехклинки, распашные кафтаны, передники. По традиции, мужской передник был клинообразный, а женский ровный. Постепенно и внучка научилась шить национальную одежду, отточила мастерство. «Меня часто женщины просят сшить клинообразный передник. Он ведь красивее смотрится, — рассказывает Аксинья. — Я на это всегда смеюсь: ты кто — мужчина или женщина? К сожалению, у нас многое теряется. Это жалко. На сегодняшний день в нашем районе я осталась, пожалуй, одна из тех, кто шьет что-то из национальной одежды и выделывает шкуры сохатого, оленя, козы, барана». Ей знакомы все технологические тонкости, ведь у каждой шкуры свое назначение: «Есть пригодные для тонкой замши, есть для унтов и рукавиц, а некоторые шкурки такие тоненькие и нежные, что пригодны даже для детских пеленок. Это и понятно: раньше у коренных народов Амура ткани не было, и всё, включая детскую одежду, изготавливали из имеющегося материала, который давали олени и лесные животные. Для унтов особая выделка шла. Сильно мягкая и очень грубая не годилась, потому что обувь должна иметь форму, но при этом не натирать ноги. Ведь охотники много бегают. Нюансов много. Вообще, прежде чем приступить к шитью какой-либо одежды, мастеру нужно знать — для чего она, когда будет носиться, какую функцию будет выполнять вещь. Вот приносит мне охотник, к примеру, камус (шкура с голени оленя, лося, косули. — Ред.) для унтов. Я, в первую очередь, у него спрашиваю: для чего они тебе? Кто-то хочет на выход. Значит, унты должны быть красивыми. Кто-то для ходьбы по тайге, для охоты хочет. Для таких целей свои нюансы имеются. Есть короткие, есть длинные — до бедер — хевери. Они нужны были для ходьбы по очень глубокому снегу и вообще считались шиком. Для того чтобы подкрадываться к зверю, используют особые унты — широкие, легкие и мягкие, из шкуры лисицы или волка, причем мехом наружу. Они надеваются поверх основной обуви, и, когда охотник идет по снегу или сквозь ветки пробирается, его совсем не слышно». Важный момент: у эвенков, да и других народов, ни один кусочек шкуры зверя не уходит в утиль. Считается, что это грех. Даже шапки шьют из кожи оленьих голов, а шарфы — из хвостов и лапок белки, которые не шире человеческого указательного пальца. Узор для украшения изделий всегда выполняется мастером индивидуально. Но здесь законы тоже свои. Обязательный элемент орнамента — лапка гагары в форме стрелки. Такой выбор не случаен, ведь гагара — прародительница, основательница мира, по поверью эвенков доставшая землю со дна безбрежного океана. Ярким бисером — красным, синим, зеленым, голубым, черным, но обязательно природных цветов, не неоновых — делается вышивка для женской одежды и обуви. Для мужской всегда используется сдержанная палитра. «У каждого мастера свои цвета. У меня любимые — оранжевый и ярко-синий, а любимый орнамент — геометрический, — говорит о своем творчестве Аксинья. — Придумываю фасоны костюмов, делаю эскизы. Но сначала образ рождается в голове. Могу ходить с ним день, неделю. Эти мысли сидят, сидят, сидят... Я сопротивляюсь, потому что знаю, что, если сдамся, начнется долгий, трудоемкий процесс. Но, если сдаюсь, сразу делаю эскиз на бумаге и — все. Меня нет. Когда мне в руки попадают мех, шкуры, остановиться уже не могу. Шью круглыми сутками. Поэтому дети мои в таких случаях всегда говорят: „Мама опять шаманит“». Костюм лечит детей
«Как-то пришла идея сшить шаманское облачение, — делится мастерица. — Это когда я решила шить мужскую одежду. Сначала ведь у меня были только женские наряды. Первый шаманский костюм сейчас находится в Дальневосточном художественном музее. Третий ушел в краеведческий музей Комсомольска-на-Амуре, успев объехать всю страну, побывав на различных фестивалях. Но ни один шаман его не мерил. А вот второй костюм сейчас в Улан-Удэ у настоящего шамана, и он детей лечит. Это молодой шаман. Как мне потом рассказали, костюм этот с душой оказался. Его очень долго уговаривали, чтобы он поработал. У шаманов так. Костюм очень долго сопротивлялся — не хотел даже надеваться. То вязки у него отрывались, то бубенчик отваливался. Но потом все же стал работать. Шапка к этому костюму сшита полностью из шкур головы оленя. Тут и уши сохранены, и рога есть. Когда я мастерила шапку, меня очень тянуло к рогам, которые стояли дома в коридоре. Мне надо было, чтобы они здесь были. И муж помог их приладить к шапке. Ведь на шаманском головном уборе может быть что угодно. Даже голова змеи». Все краски родной земли
«Перед каждым дефиле моей коллекции я решаю сама, кто наденет тот или иной образ, — рассуждает мастерица. — К примеру, так было в Хабаровске. Я поменяла всех моделей. Представьте, девушка с рыжими волосами выбрала себе образ зимы. На модель с явным типажом костюма „Счастье“ надели „Весну“. В итоге эта девушка меня долго благодарила. Говорила, что на сцене была абсолютно счастлива. Счастье для меня — это взрыв. Что-то фееричное. И в этом костюме главное — юбка с длинным шлейфом. Цвета — красный с черным. В костюме использованы перья глухаря — очень величественной птицы, как считается у нас. А я глухаря считаю таинственным, завораживающим. „Лето“ — яркое, зеленое, сочное. Мех белки тут олицетворяет наши утренние туманы. Вообще для нас, северян, мех не богатство. Раньше он был необходимостью, и каждая шкурка имела свою значимость. Допустим, зимой ты в белке просто околеешь. Ее мех очень тонкий, нежный. Но белка всегда шла внутрь рукавиц, жилетов как подкладочный материал». Соболя в своей коллекции стилизованной одежды Аксинья Симонова использовала в костюме «Река Уда». Мех этого зверька применила для жилета и головного убора. В образе зимы особым штрихом стал белый заяц. «Эта коллекция родилась у меня потому, что я люблю свою родину, свое село, и мне захотелось отразить в одежде особенности моей земли, — уточняет Аксинья. — Как следствие, среди семи костюмов появился один с названием „Мать-природа“. Он сделан в песочных тонах, ведь земля у нас коричневая. Шлейф и шапка высокая, потому что благодать у нас вся идет из земли и поднимается вверх, как лестница в небо. Тут везде используется оленья шкура: унты, передник, шапка. Шлейф из камусов оленя. Олений волос тоже присутствует в шитье. Между швами прокладывается в унтах, чтобы снег не забивался, вода не просачивалась. Ведь пористый волос сохраняет тепло и не пропускает воду. А самое главное, эвенки шили одежду только из шкур дикого оленя. Домашнего очень редко забивали. Ведь чем больше оленей у эвенка, тем он счастливее. Потому что количеством оленей измерялось его богатство, благополучие, здоровье. Из поколения в поколение это передавалось. Чем больше стадо, тем крепче род». Ольга АПОЛЛОНОВА |
|||
|
|