Словесница Искусств

В нанайском селе Ачан Хабаровского края устраивают праздник «Сиумбэ кэндэли», что означает «вокруг солнца». В последние годы самой зрелищной частью программы становятся гонки на маленьких и юрких оморочках, напоминающих по форме и способу управления индейские каноэ.

В национальном парке «Бикин» в Приморье во время традиционного фестиваля по случаю Международного дня коренных народов мира удэгейцы соревнуются в ловкости на воде, умело управляя плоскодонными ульмагдами, выдолбленными из ствола дерева. Казалось бы, древние плавсредства должны кануть в пучине столетий, но они не только сохранились в памяти коренных народов Нижнего Амура, но и продолжают свой путь, но уже как важные символы этнической культуры.

Лодка и судьба

Работая в экспедиции на Нижнем Амуре в национальном селе Булава, где живут ульчи, я наблюдала за тем, как проводили особый похоронный обряд. Три года назад здесь умер один из старожилов, и все это время, по давней традиции, сородичи каждый месяц устраивали на его могиле поминки, а теперь прощались навсегда и провожали душу в мир мертвых — буни. Само действо, не утратившее и в наши дни множество магических элементов, заслуживает отдельного рассказа, но сейчас упомяну лишь об одном. В число обязательных ритуальных предметов входил довольно большой короб из бересты, который смастерили тут же, наполнили свертками с табаком, чаем, сахаром, крупой, а потом отнесли на кладбище и сожгли вместе с вещами покойного в погребальном костре. Короб этот называли лодкой, и она должна была доставить душу усопшего в конечный пункт назначения. Небольшая деталь наглядно иллюстрирует особенность мироощущения и культуры людей, чья жизнь неразрывно связана с миром реки.

Рыболовство, морской зверобойный промысел всегда составляли основу традиционного хозяйства коренных обитателей Нижнего Амура и Сахалина — тунгусо-маньчжуров: нанайцев, ульчей, орочей, негидальцев, удэгейцев и палеоазиатов нивхов и айнов. В этом регионе с его обширной и разветвленной сетью рек, озер, заливов и морей с конца неолита формировался хозяйственно-культурный тип оседлых рыболовов бассейнов больших рек и морских побережий. Тысячелетиями вырабатывались и доводились до совершенства разнообразные промысловые практики, существовавшие в тесной связи с многочисленными ритуальными действиями. В этом синкретическом пространстве особая роль отводилась водным средствам передвижения. По предположениям археологов, вначале мастерили бревенчатые плоты и долбленые челны, а позднее, с развитием орудий труда и технологий, в арсенале промысловиков появились берестяные и дощатые лодки.

Когда во второй половине XIX века началось активное освоение восточной окраины России, сюда устремились этнографические экспедиции, чтобы узнать о самобытной культуре людей речного мира. Первых исследователей поражало не только разно-образие водных средств передвижения у местных народов, различающихся по конструкции, способу изготовления и конкретному назначению, но и виртуозность в управлении этим необычным флотом. В путевых дневниках писателя и этнографа С. В. Максимова, совершившего в 1859 году путешествие по Амуру, есть интересное наблюдение о берестяных судах нанайцев: «Оморочка летает как птица, не отставая от амурских пароходов на полном ходу». Такое же сравнение встречаем у Н. И. Пржевальского, побывавшего в 1870 году в Уссурийском крае: «Под искусною рукой гольда (устаревшее название нанайцев. — Е. Г.), который одним длинным веслом гребет на обе стороны, эта лодка летит как птица».

Лодка и сейчас ключевой маркер традиционной культуры коренных народов Амура, а прежде она была главным спутником на протяжении всей жизни: охота и рыбалка, перевозка грузов, преодоление больших расстояний, чтобы переселиться на новое место или навестить сородичей. И. А. Лопатин, изучавший в начале XX века быт и культуру нанайцев, называл лодку «органическим продолжением гольда». По его сведениям, каждый мужчина имел собственную одноместную оморочку, и впервые она у него появлялась в 12–14 лет.

Особое место отводилось этому речному судну в мифо-ритуальном пространстве. Во время свадебного обряда невеста бралась за весла, потому что в дом будущего мужа нужно было добираться обязательно по воде, даже если он жил в том же селении. Когда хозяин лодки умирал, из нее делали гроб, и вместе они уходили по реке времени к предкам, завершив земные дела. Обычай этот сохранялся до середины XX века, и ученые рассматривают его как реликт древнего захоронения, когда покойника укладывали на плот и отдавали во власть водной стихии. Интересно, что подобная традиция характерна не только для амурских и сахалинских народов. Так же, например, поступали северные ханты и манси, называя гроб «по воде идущим домом». Обские угры отвозили покойника на кладбище в долбленке и в ней же хоронили. Лодка становилась гробом у селькупов, считавших, что в ней умерший отправится к устью мифической родовой реки.

Угда должна быть зоркой

Изготовление средств водного передвижения — и важный хозяйственный навык, и настоящее искусство. Конечно, этого не скажешь о плотах, которые имели самую простую конструкцию, изготавливались из обтесанных бревен, крепившихся между собой ремнями или планками с деревянными гвоздями. На них большими семьями, со всем домашним скарбом сплавлялись по рекам в поисках нового места жительства. А вот лодки, вечные спутники нанайца, ульча, ороча, удэгейца, требовали большого мастерства, а в отдельных случаях художественного вкуса.

Наибольшее распространение получило плоскодонное дощатое судно так называемого амурского типа — угда, о котором еще в XVII веке сообщалось в донесениях русских землепроходцев. По утверждению ученых-североведов А. В. Смоляк и Ю. А. Сема, эта лодка относится к древнему аборигенному наследию и является общей как для части маньчжуров, так и для народов Амура. Плоскодонку угда, рассчитанную на двух-трех гребцов, делали из трех длинных досок, с острым носом и тупой кормой, а управляли парными веслами с листовидными лопастями. Иногда использовали квадратный или четырехугольный парус, сшитый из рыбьей кожи, а в более позднее время из брезента или плотной хлопчатобумажной ткани. Такие лодки бытовали у нивхов, нанайцев, ульчей, негидальцев, орочей, айнов, они имели практически одинаковую форму и различались только размерами и назначением. Их делали из ивы, ели, сосны, кедра, доводя каждую деталь до гладкости с помощью ножей и скребков и полируя плоскими камнями. Чиновник особых поручений Приамурского генерал-губернаторства К. Н. Дадешкелиани в отчете за 1888 год упоминает о кочующих по воде нанайцах и орочах и отмечает интересную особенность: «При поездках против течения лодки обыкновенно тянутся бичевой, причем бичевниками являются сами люди или особо приученные собаки».

Чтобы судно обладало магической силой, в носовой части крепили скульптурное изображение водоплавающей птицы, и это характерная особенность лодок амурского типа. Для нанайцев таким тотемом являлась утка, нивхи поклонялись гагаре, а орочи лебедю. Рыбаки верили, что отмеченная сакральным знаком угда обеспечит безопасный и удачный промысел. Еще на внешнюю и внутреннюю стороны носа лодки с помощью берестяного трафарета наносили красно-черный орнамент, называя своеобразный код «глазами носа лодки». Ульчи, нанайцы, негидальцы, нивхи и другие речные жители знали: только зоркая лодка способна держать верный курс. В этих действиях отражаются их анимистические представления о том, что лодка — живое существо, имеющее душу. Для айнов, например, это был женский дух нимат камуй. Удэгейцы, орочи, эвенки и другие народы, прежде чем приступить к изготовлению долбленой лодки, проводили важный ритуал: срубив подходящее дерево, втыкали в пень ветку, символизирующую живую душу тополя, липы или кедра. В противном случае судно обязательно перевернется, погубит человека. Существовал строгий запрет на использование поваленных бурей деревьев, потому что их души уже обитали в загробном мире и могли навредить.

Долбленые лодки — одноместные оморочки или многовесельные баты — имели толстые борта и днище. Только на них можно было передвигаться по горным порожистым рекам с каменистым дном. Длина варьировалась от 4 до 12 метров, а грузоподъемность самых больших доходила до 800 килограммов. Такие суда делали все амурские и сахалинские народы, но самыми искусными мастерами считались удэгейцы и орочи. К слову, средства водного передвижения относились к наиболее значимым предметам товарообмена. Ульчи и нанайцы делали лодки из кедра, и на них был спрос у нивхов Амура и Сахалина. В свою очередь уйльта приобретали долбленки из тополя у нивхов, а негидальцы обращались за ними к орочам и удэгейцам. А когда во второй половине XIX века сюда стали прибывать переселенцы из российских губерний, русские рыбаки заказывали у местного населения традиционные лодки-плоскодонки.

Баты и оморочки выдалбливали из цельного ствола, вскрывая древесину с южной стороны, а северная, более крепкая, служила днищем. Нужную толщину определяли по звуку, постукивая в процессе работы топором, затем обжигали берестой, борта разводили поперечными распорками из черемухи, предохранявшими от искривления и проломов. Важный технологический этап — прогревание лодки над горячими углями, когда от тепла она постепенно приобретала нужную форму. Сахалинские уйльта распаривали долбленку горячей морской водой, затем ставили распорки, а в завершение пропитывали нерпичьим жиром. В течение недели готовую лодку сушили вверх дном на бревнах. При бережном отношении она служила до 10 лет, но для этого ее не оставляли надолго в воде, а трещины заливали кипящей смолой.

У бата прямая корма и плоское днище, переходящее в приподнятый над водой лопатообразный нос, что делало судно проходимым и устойчивым. Приморье испещрено горными реками, но удэгейцы с легкостью преодолевали даже самые мелкие и порожистые. Как отмечал В. К. Арсеньев, бат не разрезал носом воду, а взбирался на волну. Когда двигались вверх по течению, пользовались шестами: один человек находился на корме, другой на носу, и в едином ритме они отталкивались от дна. Спускаясь вниз по течению, лишь слегка направляли бат веслом.

Большие долбленые лодки амурских и сахалинских нивхов отличались характерными лопатообразными выступами на обоих концах, что отразилось и в названии — мла му — «лодка с ушами». Уйльта вырезали на носу своих лодок голову тотемного животного — медведя или оленя. На таких судах, так же как и айны, они не только передвигались по рекам, но и выходили на промысел в море. А вот на притоках Амура, где течение спокойное, плавали на маленьких берестяных оморочках, однако управлять ими было настоящим искусством. Собирая в 1950-е годы материал для своей повести «Багульник», Семен Бытовой провел немало времени среди нанайцев и удэгейцев, поэтому рассказывал о национальном водном транспорте со знанием дела: «Оморочка до того неустойчива, что стоит с непривычки сделать неосторожное движение, скажем, прихлопнуть на щеке комара, как она тут же опрокидывается».

Кору для берестяных лодок заготавливали в июне и хорошо просушивали под навесом. Из древесины ели или лиственницы выстругивали длинные тонкие рейки, вымачивали в воде, а затем скрепляли клеем из пузыря калуги в обоюдоострый каркас. Когда он высыхал, обшивали полотнищем бересты, склеенным в два слоя, укрепляли рейками. Для лучшего скольжения днище обжигали снаружи над костром из еловых стружек. Жившие по берегам Сунгари нанайцы употребляли похожий тип каркасной лодки, которую вместо бересты обтягивали кожей оленя, изюбря или лося. И. А. Лопатина поражал высокий уровень мастерства местных народов в изготовлении водных средств передвижения: «Удивительно, какими простыми инструментами и из какого простого материала они умеют сделать прочную, легкую и даже изящную лодку».

В своем исконном варианте водный транспорт на Нижнем Амуре и Сахалине довольно долго сохранял свои позиции. Еще в 1950-е годы в нанайских и ульчских селениях встречались большие дощатые лодки амурского типа, на таких же судах выходили на промысел в нивхских рыболовецких колхозах. Со временем появились металлические лодки промышленного производства с подвесными моторами, но в среде коренных сообществ все еще находятся мастера, которые могут воспроизвести традиционные модели. Так, лучшие ульмаги сегодня делают удэгейцы из Красного Яра в Приморском крае. Так же, как и баты, они по-прежнему актуальны для таежников и рыбаков, сплавляющихся по горным рекам. Молодежь из нанайского села Верхний Нерген возрождает национальный спорт и заказывает у местных резчиков по дереву долбленки из дуба. А вот пример кардинального преображения оморочки. Когда в Ульчском районе Хабаровского края лодочных дел мастеров не осталось, а старые лодки пришли в негодность, с них сняли мерки, подготовили чертежи и сделали заказ местным промышленникам. Теперь во время этнического фестиваля «Таланты земли ульчской» над водой летают оморочки из легкого и долговечного пластика.

Елена ГЛЕБОВА