Коллекция Хабаровской картинной галереи
имени А. М. Федотова
В середине 1990-х Хабаровский краевой выставочный зал стал работать как галерея имени Алексея Матвеевича Федотова. Имя Федотова никак не повлияло на привязанность нового выставочного пространства к какому-либо художественному направлению. Небольшая дальневосточная коллекция — замечательное свидетельство полнокровного искусства творческой жизни на Дальнем Востоке. Одним из ее центров всегда был Хабаровск.
Не устаю утверждать — ничто так правдиво и полно не отражает действительность, как художественный документ, источник запечатленной жизни, портрет или картина, пейзаж или плакат. Произведения искусства еще и дар особый, дар тех, кто смог оставить в линиях и красках память не только о себе. Но, увы, искусство весьма эгоистично, и существует закономерность: на пустом месте плохо произрастает достойное. В начале ХХ века многие художники вынуждены были покинуть страну. Но у России есть свойство возрождаться, воспроизводиться заново и не в худшем качестве. Галерея в силу обременительной аренды от новых хозяев помещения, которое, кстати, было подарено в 1982 году художникам за талант и пользу, принесенную Отечеству, сейчас не имеет возможности коллекционировать. Но те немногие произведения, что пополнили наше собрание, замечательно подтверждают преемственность в духовном восполнении.
В 1985 году приняли решение организовать посмертную выставку Алексея Матвеевича Федотова, уважаемого мастера не только зрителями, но и в кругу художников СССР. События 1980-х повлекли за собой изменения и в стране, и в творческой организации художников. Рушились критерии прежней жизни, глашатаи всего нового, опять же, справедливого, имели большие претензии к предшественникам, ратовали за новое, смелое искусство. Какое? Ждем и поныне.
Это небольшая увертюра к неспешному изложению того, как возникла галерея и почему она носит имя Алексея Матвеевича Федотова. Его выставка 1989 года никак не соответствовала запросам времени свободного расслабления нравов. Город Хабаровск, как и многие областные и краевые центры, всегда двигался в фарватере общего течения жизни. В 1990-е, конечно же, был соблюден политический дальневосточный колорит: улицу Карла Маркса, точнее, ее часть, переименовали в улицу Муравьева-Амурского; восстановили памятник генерал-губернатору Восточной Сибири Н. Н. Муравьеву-Амурскому. На этом культурно-историческая часть изменений завершилась. Быть может, и хорошо, что этим ограничились. Известно, как претерпел город Пермь, пожелавший быть не хуже европейского.
С бурными изменениями в стране в неокрепших умах появились иные требования и к творчеству. Представления о нем были смутными, но, как казалось смелым, — пейзажи Федотова для продвинутых однозначно стали анахронизмом. Всякое предыдущее поколение видит в следующем циников, нигилистов, людей без стержня. Придет время и для них, последующих. Но, увы, нас коснулись очередные реформы, а значит, жди смутного периода или агрессивной пустоты. Жизнь в Союзе художников в своей основе не изменилась, по-прежнему чувствовалась повседневность: требовались мастерские, творческие дачи, выставки. Ведь не отменить общение художника со зрителем. Хотя многие и провозглашали, что творца не интересует быть понятым, но как быть с желанием стать известным или даже знаменитым? И число желающих войти в Союз художников отчего-то в геометрической прогрессии увеличилось.
У любой выставки должен быть организатор. Сейчас он именуется куратором, что не совсем совпадает по сути. Николай Вдовкин, будучи в ту пору председателем Хабаровской организации Союза художников, выставку Федотова поручил мне. Правда, вскоре он уехал к себе на родину, в Ставропольский край. И вот именно в это, не совсем удачное время для советских художников, мне довелось организовывать выставку Алексея Матвеевича. Но существовал и большой плюс. Сотрудники художественных музеев продолжали служить искусству бескорыстно и преданно, потому на все запросы: есть ли в их коллекциях картины А. М. Федотова и каким образом их можно получить для экспозиции будущей выставки, отвечали подробно и уважительно. Конечно, можно было ограничиться произведениями, находящимися в пределах Хабаровска: взять картины в музеях, в мастерской художника. Кстати, их было достаточно для наполнения экспозиции. Но Федотову повезло: Николая Вдовкина заменил Александр Гуриков — уважаемый в профессиональной среде, избранный в очередной раз председателем Хабаровской организации Союза художников РСФСР, и время ее творческого подъема связано именно с ним. В конце 1970-х Гуриков наполнил организацию сильным составом молодых художников, пригласив выпускников центральных художественных вузов и заинтересовав перспективой их будущего в искусстве. В Хабаровск приехали молодые талантливые скульпторы, живописцы, графики, а также приверженцы совсем неведомых для Дальнего Востока видов монументального и декоративного изобразительных искусств.
Александр Викторович знал цену и таким мастерам, как Алексей Федотов, поэтому совсем неожиданно для меня не отказывал в командировках по стране — в Орджоникидзе (ныне Владикавказ), Нальчик, Ульяновск, Оренбург и даже в Норильск. Я совсем неслучайно называю города. География нахождения картин Федотова весьма неожиданная и разнообразная. Так на выставке оказались картины, которые хотел бы видеть сам Алексей Матвеевич, поскольку когда-то, беседуя с ним, интересовалась предпочтениями в случае персональной выставки. Знаменитый «Байкал» привезли из Ульяновска, «Хамардабанский хребет» из Нальчика, из Оренбурга — «Забайкалье», Из Читы — «Таежную балладу»... Увы, местонахождение его легендарной картины «Амур-батюшка» найти не удалось. В замысле художника тема могучей реки должна была раскрыться в триптихе, но Федотов написал центральную часть и ею ограничился.
Картины привезли из Художественного фонда Москвы, областных и краевых музеев — государство социализма щедро делилось произведениями искусства и с отдаленными районами, их библиотеками, клубами, кинотеатрами. Блестящие полотна Федотова обнаружились в небольших поселках и городах: Чумикане, Охотске, Николаевске-на-Амуре, небольшие шедевры-этюды в клубах колхозов и совхозов Хабаровского края. Приоритеты понятны: художник жил в Хабаровске, на Дальнем Востоке, но тем не менее его лучшие пейзажи-картины, конечно, передавались в крупные государственные музеи страны.
Во времена реформ и революций наибольший ущерб наносится культуре и искусству. Не повезло и пейзажам Федотова: многие его произведения исчезли вместе с колхозами и совхозами, а также ушедшими в частные владения санаториями, домами отдыха — «искусство принадлежало народу». Самое нелепое, и это касается не только Алексея Федотова, — мастеру так и не присвоили звания ни заслуженного художника, ни народного. Общественная организация Союза художников его выдвигала, но почему-то именно тогда что-то случалось, происходило, не позволяло или оскорбляло чувства тех, от кого зависело рассмотрение кандидатуры на присвоение высокого звания. На мой взгляд, все награды и чествования никак теперь не влияют на наше восприятие: когда выносишь из запасников картины-пейзажи Федотова «Весна на Севере» или «Камчатка», «Осень в Приамурье» или «Байкал», тебя охватывает чувство восхищения. У кого-нибудь обязательно появляется вопрос: «А он народный художник?»
Такое понятие, как «левитановский пейзаж», не возникает случайно. Оно соответствует признанию и любви к самому дорогому, узнаваемому, сокровенному. Вот и определение «федотовский пейзаж» возникло независимо от званий официального назначения. Произносится так, потому что спутать с иными никак невозможно — Хамардабан, Сихотэ-Алинь, бухта Лаврова, Байкал в его полотнах отражают мощь и тембр звучания природы Сибири и Дальнего Востока. Они так же узнаваемы и проникновенны, как работы Левитана, ставшие символом русской души. Вот почему преобразование выставочного зала в галерею и присвоение ей имени Федотова ни у кого из художников не вызвало возражений, что бывает весьма редко, ведь дефицита в талантливых людях нет.
Но в этом имени совпали не только безусловный природный дар Федотова. Он, как никто другой, сумел выразить в жанре пейзажа чувство, свойственное только природе Дальнего Востока, свое отношение к ней. Оттого федотовские пейзажи невольно хочется назвать картинами огромной и мощной части Отечества. В этом и есть его авторское мироощущение, оно заложено в изобразительной манере только его, Федотова. Если у кого-то еще остаются сомнения, то обширная география нахождения полотен этого мастера является непререкаемым подтверждением такого статуса: Государственный Русский музей (Санкт-Петербург), Оренбургский областной музей изобразительных искусств, Кабардино-Балкарский музей изобразительных искусств, Республиканский художественный музей имени М. С. Туганова (Владикавказ), Ульяновский областной художественный музей, Читинский областной художественный музей. Конечно, блестящей коллекцией картин Федотова располагает Дальневосточный художественный музей, произведения его позднего творчества замечательно отражает собрание художественного музея Комсомольска-на-Амуре. Признание общественностью, точнее — народная любовь, уважение собратьев по кисти, — это и есть высшая оценка таланта мастера.
Существует достаточно много портретов Федотова, написанных его коллегами, хотя он и не обладал героической внешностью. Кисти Виталия Дроздова принадлежит живописный портрет-картина «Алексей Матвеевич Федотов». Василий Зуенко запечатлел художника в технике монотипия. Несколько портретов в живописи и карандаше создал Владимир Уфимцев, дороживший дружбой с Федотовым. Порой, чтобы не погружаться в суету жизни, человек находит для себя образ, маску, совсем не соответствующую внутреннему миру. Для многих Федотов не соответствует романтическому образу художника-красавца. Но его судьба, манера жить, человеческие качества и, наконец, большая редкость на сегодняшний день — единственная и на всю жизнь любовь к женщине, матери его детей, соответствуют теперь уже прошлому представлению о неординарной личности творца. Словом, отнюдь не эпикуреец, коим себя считает нынешняя интеллигенция, пытаясь по-прежнему слыть элитой.
Наша галерея — случай беспрецедентный, когда не решением чиновников, а по инициативе художественного братства имя художника присвоено одному из самых больших современных залов на Дальнем Востоке, где, как правило, проходили выставки персональные, краевые, региональные. Коллекция галереи в сравнении с другими государственными музеями и галереями небольшая, но уникальная. В ее запасниках картины дальневосточных мастеров тех времен, когда Хабаровская организация объединяла Амурскую область, Камчатку, Сахалин, Комсомольск-на-Амуре и Еврейскую автономную область.
Понятие «дальневосточные художники» для меня исключительно географическое, согласно месту жительства. Объединение творческих людей в общественную организацию «Союз художников СССР» свидетельствовало о едином организме. Дальневосточники в какой-то мере имели больше преимуществ в плане материального минимума, который позволял не задумываться о мастерской, жилье, а потому имели возможность страдать над вымыслом хотя бы в течение года. Уникальность заключается еще в том, что Дальний Восток — воистину плавильный котел, объединяющий разных и по национальности, и по профессиональному статусу художников. У каждого была своя судьба, приведшая на Дальний Восток.
Например, Василий Романов. Его биография далеко не исключение: воспитанник детского дома, много испытавший и в отрочестве, и в юности, но благодаря системе образования и, конечно, природному таланту, окончивший знаменитую академию художеств в Ленинграде. Или Алексей Шишкин, родившийся в 1898 году в Москве. Он был из многодетной семьи, после гибели отца все пять детей оказались в детском доме. С шестилетнего возраста скитался по приютам, но там же заметили его склонность к рисованию. После четырехклассного начального училища поступил в Строгановское художественно-прикладное училище в Москве. Или Евгений Короленко: сложно и невозможно соединить его рассказы о себе с некоторыми фактами и документами из его жизни. Глядя на картины этого художника, убеждаешься, что именно в них его биография, которую он желал бы иметь, отсюда и так необходимое художнику для создания шедевров воображение.
Это поколение исключительно особое, но их объединяет одно — никто не искал виновного в своей судьбе. Исторические картины Григория Зорина, произведения Валентина Степанова «Запись в колхоз», «Сталинград» — огромный срез жизни ХХ столетия, художественно яркий и в то же время искренний документ. Ни одна работа художников-дальневосточников не вызывает отношение к автору, как живущему где-то на окраине, далеко от центра художественной жизни. Быть может, у творцов, для которых очень характерно чувство собственного осознания, и возникали такие мысли, но каждый мог реализоваться на выставках высокого уровня, коими и являлись экспозиции всесоюзные и международные.
Художники-шестидесятники — так принято называть живших в ту пору. Многие из них непосредственные участники Великой Отечественной войны или те, чье детство и юность пришлись на окаянное время. Они знали цену жизни, и потому их творчество — бесценный природный дар, ограненный профессиональным мастерством. Гиви Манткава — тонкий живописец, его творчество — подарок Сахалину. У дальневосточного пуантилиста Ли Гирсу неожиданно цветно и нежно передано вибрирующее состояние бескрайней реки Амур, которая большей частью представляется могучей и непокорной.
Советское изобразительное искусство состояло из блистательной россыпи художников континента под названием СССР, и дальневосточное искусство воспринималось как часть огромного наследия. В этом и заключается уникальность коллекции Картинной галереи имени А. М. Федотова. Основная часть собрания осталась от предшественников. Не будь галереи, никто бы не вспомнил об этих произведениях, как мало кто помнит блестящую коллекцию, созданную Художественным фондом, точнее искусствоведом Клавдией Павловной Белобородовой. А ведь в ней предметы самобытного творчества коренных народов Приамурья, изделия, не рассчитанные на продажу гостям из зарубежья в качестве экзотики.
Следует вспомнить, каким образом для художников был построен выставочный зал, один из самых больших на Дальнем Востоке в эпоху социализма. Исключительно за серьезный уровень выставок, высокохудожественные произведения старшего и молодого поколения, разнообразие жанров и видов изобразительного искусства, а также за их непосредственное участие в жизни города, в том числе в осуществлении общественно значимых проектов музейно-патриотического значения. Например, в создании облика площади Славы, появившейся на карте Хабаровска в 1982 году.
Выставочный зал художникам торжественно подарили в день юбилея Хабаровского края. Надо отметить, что присутствие творцов в городе было ощутимо. На выставках представлялось немало проектов, разработанных вместе с архитекторами, демонстрировались эскизы монументального искусства, парковые скульптуры. Их талант оказался востребован, потому выставочный зал, изначально запланированный как цветочный магазин, буквально в последнюю минуту передали художникам, безусловно, волевым решением первого секретаря края Алексея Климентьевича Черного. Зал удалось легко переоборудовать под экспозиционные площади. Единственное — фонтаном, который уже был готов, пришлось пожертвовать.
Но о прежней жизни мечтать не приходится. В 1990-е появился новый хозяин, и новые требования времени вернули нас к действительности. Вполне естественно появилось ощущение временных обитателей, когда в любое время могут попросить на выход. Иногда задумаешься: есть ли смыл продолжать собирать коллекцию? Никто и не требует возвращения в прошлое, но есть незыблемое, точнее — не зависящее от самых смелых или драматических изменений в жизни. Искусство, культура — это все-таки память лучшего, что есть в человеке. На этой основе создаются и утверждаются гуманистические традиции, что очень важно.
Немного о странностях творчества, которое порой и объясняет, как работает воображение художника, откуда рождаются не совпадающие с реальностью сюжеты. Талант — дар природный, безусловно. И, рассуждая на этот предмет, мне прежде всего вспоминается Евгений Короленко. Как без него вернуться в ХХ век? Можно было бы спеть, что человек он неординарный, глубоко верующий, с трудной судьбой — все это так, к тому же время и сам город Комсомольск-на-Амуре гарантировали ему судьбу нелегкую. Для многих художников действительность или хрустальная часть их детства являются источником творчества. Биография Короленко, созданная его воображением, вошла в его сознание как правда жизни. Его творчество и есть биография.
Ранний период — романтическая увертюра на темы музыкально цветовых и пластических приемов в произведениях о коренных народах Приамурья. Они и сказка, и легенда, в них содержание и форма слились в одно пластическое единство. Такие произведения вполне соответствовали требованию времени, настроению якобы беззаботной жизни. Его картины героического труда комсомольцев города на Амуре, построенного на болотах, даже у адаптированных к сказкам о прекрасной жизни вызвали сарказм, граничащий с возмущением. Особенно портрет-картина строителя Комсомольска как плод воображения автора. Он поверг в шок даже соратников по кисти своей сверхфантазией. Строитель в картине явно Аполлон — красивый атлет среди строительных блоков. Портрет превысил все возможные мечты о прекрасном.
Но вот минуло почти полвека, и картины Короленко, даже строитель Аполлон, не вызывают отторжения. Напротив, только владея такой сверхмечтой и страстным желанием верить, можно было построить в непролазной комариной тайге город на болотах. Его знаменитая картина «Покой», в отличие от Аполлона-строителя, с первого показа на краевой выставке очень полюбилась зрителю, не вызывала никакого противления, воспринималась красивой аллегорией, но никак не возможной реальностью. Просто притча, земной рассказ, почти с небесным смыслом. Мне только приходится констатировать: талантливое со временем обретает еще большую яркость, суть остается прежней. Или другая часть творчества Короленко, для него наверняка касающаяся его биографии. Его детство пришлось на войну, о которой он никогда не рассказывал. Минуло более полувека, и вот в дни празднования Великой Победы достаем из запасника его триптих «Враг повержен». В нем художественно ярко и лаконично автор смог создать собирательный образ Победы русского оружия.
Вспоминается ранее привычное умозаключение в связи с оценкой творчества: «время рассудит». Художники группы «Пять» — Владимир Хрустов, Андрей Паукаев, Геннадий Арапов, Игорь Кравчук и Игорь Шабалин — занимают в коллекции галереи особое место. Их творчество свидетельствует о поколении иного ощущения жизни. В лихие 90-е эти художники, их выставки посещались с большим любопытством, скорее всего оттого, что «не совсем реалисты». Авторы заслуживают уважения, ведь у них не было желания эпатировать публику обрывками бумаги и газет, разбросанных на полу, — ничего смелее я на выставках 90-х в Хабаровске не видела. Они не пытались ставить зрителя на колени при просмотре расположенных на полу произведений, а располагали свои картины традиционно на стенах. Каков же химический состав воздуха, которым дышит и должен дышать художник? Быть может, мое понимание не соответствует настоящему представлению о личности творца, но, что все-таки неоспоримо: меньше всего в его душе должно быть «партийных интересов и банковских счетов». Последние слова мне вспоминаются, когда смотрю на произведения Шабалина, Лиханова, Федорова. Они воссоздают «миры иные», а глубина эмоций заключена исключительно в личном космосе каждого из творцов.
Сейчас хабаровская организация Союза художников увеличилась в три раза. Ничего в этом нет предосудительного, что называется, званных много — избранных мало. Потому мне очень жаль, когда талантливое, редкое не востребовано. Наш город не избалован скульптурой, а если возникает потребность, то большей частью обращаются непременно к Москве и не всегда удачно. Но почти каждого посетителя галереи имени А. М. Федотова останавливает скульптура Николая Гоголя. Автор — Юрий Кукуев. Эта работа вызывает не просто интерес. Решение скульптора неординарно, необычно, как и сам писатель, ведь Гоголя невозможно повторить, как и невозможно ему подражать. Время рассудило, и могу сказать одно: недолго олухов морочила свободная печать, и творчество развлекать и эпатировать недолго продержалось.
К сожалению, в нашей коллекции совсем немного произведений художников XXI столетия. У сегодняшних мастеров нет возможности в течение нескольких месяцев, а то и лет, работать над полотном. Но существует закономерность — у природы в плане талантов не бывает паузы. В отличие от минувшего столетия, в современных экспозициях выставок много произведений декоративного творчества, стало востребованным искусство малой пластики, ювелиров, наконец, появилось храмовое искусство. В самом коде русского художника присутствуют потребность, тяга к духовному напряжению, потому храмовое искусство вполне естественно явилось возвращением к русскому ренессансу. Хотя прежний спор в творческой среде опять занимает место: относится ли иконопись к произведениям искусства, имеет ли она место в экспозициях выставок или только в храмах? На мой взгляд, главным является ее присутствие на выставках и ответное внимание человека. Функция и назначение всегда вторичны. Совершенно изменилась художественная жизнь: отсутствует понятие «тематическая картина», как отсутствует и психологический портрет. Текущая действительность, как и предчувствие будущего, мало отражается в творчестве художников — нет запросов, стало быть, и нет ответов. Слава богу, что и силы разрушительной банальности нет. Личное или открыто занимательное более волнует современных авторов произведений, но сохраняется и то, что тревожит душу, — откровения, выраженные в природных ландшафтах. Да и не уйти от известного: «русский человек — природный человек». Слишком многое еще осталось от глубинных истоков.
К столетию художника Алексея Матвеевича Федотова в феврале 2019 года мы организовали выставку, но уже не столь масштабную. Его творчество было представлено произведениями из коллекции галереи, Дальневосточного художественного музея и Хабаровского краевого музея им. Н. И. Гродекова. Не отказали в помощи сотрудники галереи современного искусства Биробиджана. Важно отметить, что и этих картин было достаточно, чтобы не осталось никакого сомнения в имени мастера, его огромном таланте. Пейзажи-картины Федотова, их могущественный тембр звучаний — симфония в красках. Из скольких замесов состоит палитра художника? Нет смысла гадать, могу сказать одно: каждый сантиметр — живопись. Камчатка и Сахалин, Колыма и Приморье, Забайкалье и Хабаровский край, Якутия — их объединяет понятие «Дальний Восток», пространство бесконечной и могущественной земли.
Манера письма у большого художника меняется вместе с опытом и багажом наблюдений. Федотов 1970–1980-х узнаваем, но манера письма обретает темперамент виртуозного мастера, когда память многое хранит, а рука воплощает желаемое. Вот, пожалуй, последняя картина осени художника «Осень в горах» — краткий миг перед долгой-долгой зимой, прекрасный миг. Пластична и выразительна масса гор, взлетающих вверх, это движение повторяет втиснутая между ними река. Осень — особый гимн природы, которая вспыхивает щедрыми красками: оранжевым, желтым, красным, изумрудно-синим, но ее на Дальнем Востоке привычно не назовешь золотой. Вечнозеленые, а на сопках дальних кажущиеся синими ели и сосны придают пейзажу строгость и торжественность.
Хабаровск — один из центров российского Дальнего Востока — имеет свою художественную историю. Алексей Матвеевич Федотов не только талантливейший художник, но и пример честного искреннего творчества. Его пейзажи — энергия силы и духа чьей-то уже далекой и прекрасной жизни, и они возвышают наши чувства, возвращают к истокам. Хамардабан, Саяны и Сихотэ-Алинь... Здесь, на этой высоте, перед тобой на тысячу верст развернется и загудит пространство тайги. И уже вряд ли захочется крикнуть: «Я твой хозяин!» Напротив, могучая стихия освободит от всего суетного и мелочного. Существуют вещи сильнее тебя и твоей слабости. Здесь, пожалуй, более всего чувствуется космос, бесконечность пространства и времени.
Татьяна ДАВЫДОВА
