Словесница Искусств

«Клещ. Поймать с поличным» — выставочный проект Хабаровского краевого музея имени Н. И. Гродекова

Об отечественных технологиях и изобретениях, как и об их авторах, широкая публика, как правило, имеет смутное представление. Конечно, многие помнят со школьной скамьи, что таблицу периодических элементов составил Дмитрий Менделеев, радио изобрел Александр Попов, а лампочку Павел Яблочков. За скобками великих достижений остались не менее грандиозные, но по разным причинам малоизвестные результаты исследований не только в области физики и химии, но и в медицине. История обнаружения вируса клещевого энцефалита и создание противоклещевого иммуноглобулина по праву занимают важное место в ряду таких знаковых научных открытий, как пенициллин, впервые полученный в СССР микробиологом и эпидемиологом Зинаидой Ермольевой, или вакцина от полиомиелита, разработанная вирусологом, основателем Института полиомиелита и вирусных энцефалитов Российской академии медицинских наук Михаилом Чумаковым.

Музейные экспозиции часто задумываются, если есть коллекция, вокруг которой можно выстроить рассказ. Выставка «Клещ. Поймать с поличным» создавалась по другому сценарию: сначала появилась история, которой очень хотелось поделиться. Она затрагивает вопросы краеведения и тесно связана с сегодняшним днем. Когда-то на Дальнем Востоке разбушевалась серьезная болезнь, и здесь же ее научились предупреждать, причем быстро и эффективно. А разразившаяся несколько лет назад пандемия коронавируса привлекла внимание к теме здоровья и благополучия. Появился повод поговорить об истории изучения вируса клещевого энцефалита, тем более эта тема никогда еще не освещалась в выставочном пространстве Гродековского музея.

Сюжет, полный загадок

«Клещ. Поймать с поличным» — это рассказ о том, как сошлись прикладная задача и фундаментальная наука. В июне 1929 года на лесоучастке по реке Катен (сегодня район имени Лазо Хабаровского края) впервые зарегистрировали случаи неизвестного заболевания. Инфекция оказалась тяжелой: из 45 человек заболели 14, выжил всего один. Симптомы — высокая температура, сильнейшие головные боли, судороги — позволили высказать предположение, что это особо токсический грипп. Дальнейшее изучение клиники заболевания не оставило сомнения в том, что это энцефалит (от греческого encephalos — «головной мозг», латинский суффикс itis — «воспаление»). Каждый год вспышки повторялись, но не хватало подтверждающих фактов, врачи не видели связи. Гипотезы появились лишь после того, как было зарегистрировано достаточное количество случаев с одинаковой симптоматикой. Статистика утверждала, что болезнь безопасна для детей, стариков и врачей. Женщины болели в три раза реже, геодезисты, лесорубы и геологи страдали больше всех. В 1934 году военврач А. Г. Панов обобщил сведения о вспышках и сделал первое описание нового заболевания, отметив, что это особый энцефалит, причем не японский и не энцефалит Экономо, известные в то время.

1930-е годы — время грандиозного строительства и преобразования страны: индустриализация, коллективизация и укрепление государственной границы. В экономике появились новые формы хозяйствования: в сельском хозяйстве колхозы, в дереводобывающей отрасли леспромхозы. Освоение Дальневосточного края идет по сверхмасштабным планам. Строятся новые города, прокладываются дороги. Строители, геологи, горняки, лесники, дорожники, ученые и другие специалисты-первопроходцы смело проникают в самые неизведанные районы, куда прежде не ступала нога человека. В глухую тайгу брошены трудовые армии, а на границу с Маньчжоу-го — Краснознаменная Дальневосточная армия маршала В. К. Блюхера.

В условиях бездорожья в войсках начались проблемы со снабжением самым необходимым, в том числе медикаментами. Появились огромные трудности в борьбе даже с хорошо известными инфекциями, например, желудочными. На этом фоне в 1936–1937 годах стала слишком часто фиксироваться заболеваемость с высокой смертностью неясной этиологии не только в войсках, но и среди таких особых групп населения, как спецпереселенцы и тылоополченцы, занимавшиеся лесозаготовками. Известные способы лечения не помогали. Под угрозой срыва оказались многие важные стройки и работы, ведь лес был «зеленым золотом индустриализации», прежде всего, он шел на экспорт (например, осиновые чурки, из которых изготовляли спички) и строительство, так как был дешевле кирпича. Древесина была почти единственным материалом при строительстве Комсомольска-на-Амуре и Магадана. Из нее делали шпалы для вторых путей Транссиба и БАМа, телеграфные столбы, рудничную стойку, бочки и ящики для рыбы и т. д. Требовалась древесина и в военной промышленности: приклады для винтовок и автоматов, а также «авиабереза» — фанера, заменявшая дефицитные сплавы для фюзеляжей самолетов И-153, МиГ-1, Як-1, ЛаГГ-3, У-2.

Стало понятно, что здесь, в дальневосточной тайге, люди столкнулись с неизвестным заболеванием. Беспомощность тех, кто отвечал за здоровье людей, могли расценить как вредительство. Одновременно два ведомства получили просьбу о содействии: наркомат обороны и комиссариат здравоохранения.

Экспедиция Наркомздрава под руководством вирусолога Льва Зильбера прибыла в Хабаровск 15 мая 1937 года. Работу развернули в двух отрядах, включавших специалистов из Москвы (сотрудники Зильбера), ленинградских энтомологов (сотрудников Евгения Павловского), местных военных и гражданских медиков — невропатологов, патологоанатомов, микробиологов, сотрудников военного госпиталя и Хабаровского санитарно-бактериологического института, будущего НИИ эпидемиологии и микробиологии. Базой Северного отряда под руководством Елизаветы Левкович был выбран таежный поселок Обор. Южный отряд под руководством Александры Шеболдаевой базировался во Владивостоке.

Работа проходила в крайне напряженной обстановке. Первая версия причины заболевания — японский энцефалит, передающийся комарами, — оказалась ошибочной, поэтому все силы переключили на рассмотрение другой: неизвестный энцефалит, переносчик — клещ. Параллельно для каждой версии отрабатывали меры профилактики, и когда казалось, что разгадка уже близко, двое членов экспедиции тяжело заболели. Владимир Соловьев потерял зрение, Михаил Чумаков частично утратил слух и получил паралич руки и шеи. Ученые решили рискнуть и попробовали вылечить товарищей сывороткой из крови переболевших в самом начале сезона. Можно сказать, что случилось чудо — болезнь отступила. Это была большая победа.

Открытия экспедиции 1937 года вошли в золотой фонд отечественной науки. За один полевой сезон удалось определить вирус, переносчика, путь заражения и выработать меры профилактики. Подобная быстрота изучения имеет особую ценность. Биохимик Герти Радниц-Нори писал: «Я занимаюсь исследованиями, поэтому незабываемые моменты в моей жизни — это моменты редкие, достигаемые годами кропотливой работы, когда завеса открывающейся тайны природы вдруг поднимается и то, что было темным и хаотичным, предстает в ясном и прекрасном свете и порядке».

Результаты работы экспедиций 1937–1939 годов стали пробой пера для только что созданного Института вирусологии, фундаментом отечественной школы вирусологии. К началу 1930-х о вирусах знали крайне мало, их нельзя было рассмотреть в микроскоп. Кроме того, ученые еще не пришли к единому мнению о том, что это такое — органическая форма жизни или неорганическая, живое существо или вещество. Экспедиция 1937 года доказала на практике, во-первых, важность исследований вирусов, во-вторых, основные принципы их устройства. Клещевой энцефалит оказался широко распространенной нейроинфекцией, борьба с которой потребовала многолетних усилий многих ученых. Лидерами стали участники первых дальневосточных экспедиций — Е. Левкович, М. Чумаков, В. Смородинцев и их коллеги.

В последующие годы исследования не прекратились. Одно дело определить причину и найти способ защиты. Другое — поставить производство на поток. В результате получили вакцину — долгосрочный способ профилактики (прививка) и иммуноглобулин — экстренное лекарство, срочную меру при заражении. Ведущую роль в создании последнего сыграла видный хабаровский эпидемиолог Лия Верета, ученица Е. Левкович. Работы исследователей продолжили применять на практике, но уже не для борьбы со вспышками вируса, а при так называемом медико-географическом описании территории при подготовке к крупным стройкам: восточного участка БАМа, Солнечного горнорудного комбината, животноводческих комплексов и т. д. Наука не стоит на месте, и сегодня исследование вируса клещевого энцефалита ведется с применением новых технологий — генной инженерии и исследования ДНК.

В жанре детектива

Масштабный проект «Клещ. Поймать с поличным» стал победителем грантового конкурса Фонда Владимира Потанина «Музей 4.0» в номинации «Технологии и инструменты». Он был рассчитан на 18 месяцев и предполагал исследование обстоятельств открытия вируса клещевого энцефалита, которое произошло в 1937 году недалеко от Хабаровска в поселке Обор, а также представлял большой вклад хабаровских ученых в его изучение, профилактику и создание противоэнцефалитного иммуноглобулина в 1970-х годах. Итогом стала выставка, в которой использовались инновационные решения.

Экспозиционная база — материалы из коллекций Хабаровского краевого музея им. Н. И. Гродекова, Хабаровского института микробиологии и эпидемиологии (ХНИИЭМ), Дальневосточной государственной научной библиотеки, Государственного архива Хабаровского края, Псковского объединенного историко-культурного музея-заповедника, Российского музея медицины (Москва), Военно-медицинского музея Министерства обороны Российской Федерации (Санкт-Петербург). Удивительные сведения о работе экспедиции обнаружились в Краеведческом музее района имени Лазо Хабаровского края (р. п. Переяславка) и в архиве Дальневосточного государственного медицинского университета, так что даже на этапе подготовки выставки авторов ждало немало открытий.

В самом названии «Клещ. Поймать с поличным» заявлена экспозиционная конструкция в жанре детектива: охота за преступником и поиск доказательств. Следовательно, для посетителей знакомство с материалами выставки становится своего рода расследованием. Но это не просто погружение в историю открытия и изучения вируса, изобретения вакцины и разработки способов профилактики. Каждому, кто приходит в выставочный зал, предоставляется замечательная возможность шаг за шагом пройти по пути научного открытия.

Проект «Клещ. Поймать с поличным» внес вклад не только в расширение спектра выставочных моделей. Он инициировал разговор о том, каким должен быть современный музей, как должен выстраиваться диалог с посетителями через концептуальное и художественное решение выставки. Экспозиция создана по особому проекту, ее можно назвать выставкой-инсталляцией. Зал разделен на три части, у каждой свое настроение, своя задача.

Выставка стала возможностью поговорить о непростом периоде, который молодое советское государство переживало в конце 1930-х. От идеи экспорта мировой революции СССР перестраивается в осажденную крепость, окруженную врагами снаружи и внутри. Начинается большой террор, но, с другой стороны, страна модернизируется во всех сферах жизни, причем часто фанатично, не щадя себя. Настроение первой части зала — это образ времени и места. Дремучая тайга, неудобное пространство, по которому, скорее, плутаешь. Карта Дальневосточного края, на которой отмечены лесозаготовительные пункты, граница, фото жертв заболевания как будто доска следователя, где собираются улики, отмечаются вопросы.

Вторая часть зала — походная лаборатория. Здесь работают ученые, спасают больных, выводят формулы лекарства. Здесь они горько сожалеют об ошибках, снова пробуют и идут до конца. Это большой барак или наспех сколоченный вагончик со складной мебелью. Настроение совсем иное — азарт поиска, радость от успеха, которая сменяется растерянностью. Оказавшийся здесь становится свидетелем одного большого эксперимента. Рассказ выстроен хронологически, максимально четко задан маршрут прохождения. Экспозиция разделена стеной из клеток, визуально прозрачная, видно, что ее можно преодолеть, но все же это преграда. Еще это художественная метафора вивария. Так показано огромное значение в науке лабораторных животных (среди экспонатов чучела птиц и грызунов — переносчиков клещей). Здесь есть дверь как приглашение войти, пойти дальше.

Экспозиционеры разместили в музейном зале ответы на все вопросы о происхождении вируса клещевого энцефалита, но есть одно условие: их нужно задать. В финале второго раздела выставки размещено как бы проверочное задание для посетителя. Весы с гирьками, на которых имеются надписи с различными версиями. Например, что клещевой энцефалит на Дальний Восток «подбросили» японцы как бактериологическое оружие. Сегодня науке точно известно, что никакой диверсии не было. На выставке посетителю предлагается самому определить, какой аргумент для него самый важный, и взвесить каждый, опираясь на всю информацию, которую можно найти в зале.

Главные герои выставки — исследователи, которые по крупицам собирают картину болезни. Мы можем назвать их имена, но вот фотографии многих из них, к сожалению, не сохранились. Поэтому в экспозиции эти участники экспедиции обозначены силуэтом. А пострадавшие, жертвы вируса в прямом и переносном смысле, выделены красным цветом.

В третьей части выставки важно было вернуть посетителя в сегодняшний день. Поэтому настроение здесь спокойное, взгляд назад, но не свысока, без назидательности. Доминирующий цвет этой части экспозиции — белый. Это своего рода резюме, большая картотека, депозитарий, где собраны все знания о вирусе клещевого энцефалита. Информация размещена в разных форматах: видеоинтервью специалистов, которые сегодня продолжают изучать опасную вирусную патологию; текст в картотечных ящичках; справки по разным аспектам; артефакты — предметы, фиксирующие этапы и достижения в изучении вируса (например, ампулы с первыми формами иммуноглобулина, произведенными на основе материала лошадей, который сегодня уже не используют).

В чем же развязка истории? Сегодня наука все еще не победила клещевой энцефалит. Она очень близко подошла к этому шагу, и его предстоит сделать. А пока мы вроде бы научились с ним жить. Знаем, как себя вести, обезопасить. Главное — не терять бдительности.

Потрясающие биографии

На выставке «Клещ. Поймать с поличным» язык подлинных документов и артефактов сочетается с языком дизайна. Авторы рассказали историю целеустремленных людей науки, чьи открытия, малоизвестные сегодня, изменили жизнь к лучшему, расширили наши знания о мире, приблизили к победе над смертельной болезнью. Хабаровский край — классический очаг клещевого энцефалита. Отсюда начинается его история. Здесь совершены научные открытия мирового уровня. Поэтому одна из главных задач проекта — стимулирование интереса к науке, потому что разгадывать загадки очень интересно.

Поль де Крюи, микробиолог и писатель, сказал, что наука требует мужества. Эти слова как нельзя лучше отражают биографию Льва Александровича Зильбера. Доктор наук, вирусолог, он был четырежды арестован. За открытие вируса клещевого энцефалита ученому присуждена первая Сталинская премия в области медицины, однако имя руководителя первой экспедиции вычеркнули из списков авторов открытия. Он не опустил рук и продолжил заниматься вирусологией. Находясь в заключении, стал разрабатывать вирусную теорию происхождения рака. Сегодня существует прививка от вируса папилломы человека, который провоцирует онкологию.

Михаил Петрович Чумаков, молодой участник экспедиции, испытал на себе всю тяжесть заболевания. Он имел, так сказать, еще и личные счеты с вирусами — его отец умер от оспы. Чумаков стал одним из авторов вакцины от полиомиелита, что позволило победить коварное заболевание, поражающее детей.

Удивительные биографии этих и других людей, представленные на выставке, лучше любых школьных уроков дают представление о мужестве, стойкости, гуманизме. Вокруг открытия экспедиции 1937 года сделано много смежных открытий, например, теория природной очаговости Е. Павловского, эпидемиологическое районирование и противоэнцефалитный иммуноглобулин Л. Вереты.

Выбранная для выставки тема могла предстать мрачным сюжетом, полным темных полутонов. И все же это история с жизнеутверждающим финалом.

Анна АВЕРИНА