Размышления о культурных традициях Юго-Восточной Азии
Наверное, именно так можно представить себе, как возникают и развиваются исторические явления, где каждый кочующий под ветром лепесток представляет собой какую-либо культурную традицию или ее часть. И раз уж мы коснулись определенного предмета, решившись поразмышлять на эту тему, вероятно стоит прежде всего остановиться и на самом понятии «культурная традиция». Необходимо уточнить, что в данном случае речь пойдет о культурных традициях Юго-Восточной Азии. Тяжесть культурного наследия
Так чем же она является? Экзотическим ритуалом, добавляющим красок в современную повседневность? Докучливым анахронизмом, путающимся под ногами? Или чем-то еще? Размышляя объективно, невозможно не прийти к выводу, что рассматриваемые культурные традиции являются и тем, и другим, и третьим. Вернее, какие-то из них подходят под классификацию первую, какие-то — под вторую, а какие-то — под третью. И это вполне объяснимо, поскольку когда-то жизнь человеческого общества была иной и несла совершенно другую моральную нагрузку, что требовало от людей адекватной своему времени реакции и выработки соответствующих понятий. Но времена изменились, и вместе с этим изменились критерии, сознание, быт... В результате многие культурные традиции прошлого превратились в обузу для развития современного позитивного мышления, обладание которым стоило массы драматичных событий, тяжелых жизненных экспериментов и судьбоносных жертв. Например, конфуцианство. Созданное китайским мыслителем и философом Кун Фу-цзы в V веке до нашей эры(!), это учение утверждало упорядоченную систему человеческих взаимоотношений. В диких условиях той эпохи, когда понятия о здравом смысле и добродетели пребывали в довольно зыбком состоянии, обществу эта революционная на тот момент система оказалась весьма кстати. К слову, в самом Китае (а вернее, в целом ряде государственных образований и царских династий, существовавших на территории современной КНР) доминирование конфуцианства не было долгим, уступив место другим философским учениям, таким как буддизм, даосизм и др. Однако, потеряв позиции у себя на родине, философия Кун Фу-цзы была с воодушевлением принята в соседней Корее. С большой долей вероятности можно предположить или даже утверждать, что и здесь, на земле, давшей несколько сотен лет назад приют этому философскому учению, конфуцианство было также жизненно необходимым. Но дело в том, что оно (а вернее его принципы, которые уже никто не обозначает конфуцианскими) продолжает процветать в этой стране (точнее, в обеих Кореях: Южной и Северной) и по сей день. Например, постулат о так называемой «сыновней почтительности», являющийся центральной идеей конфуцианского учения. Данный догмат настаивает не только на повсеместном уважении (что, впрочем, само по себе не несет каких-либо негативных значений для прогрессивного сознания человеческого общества), но и на полном беспрекословном подчинении «младших» «старшим». Безусловно, в древние времена бессистемного хаоса и отсутствия позитивных моральных устоев внедрение этого учения было необходимым. Оно давало людям возможность «почувствовать твердую почву под ногами» и обрести точку отсчета, от которой можно было двигаться дальше.
Звучит все это вроде бы довольно отрадно, но вот только это самое «движение дальше» несколько (около 2,5 тысячелетий) затянулось и с некоторых пор начало превращаться в «топтание на месте». Из когда-то необходимого «беспрекословного подчинения младших старшим» сегодня вытекает обстоятельство, заключающееся в том, что правильные решения (истина) рождаются не в плодотворных дискуссиях, а основываясь на возрасте или социальном положении оппонентов. Имея некоторый жизненный опыт и достаточное воображение, можно представить все трагичные последствия этого явления, включающие в себя и ошибки «старших» с притупленным под влиянием своего незыблемого положения пониманием реальности, и психологические «взрывы» «младших», оскорбленных непониманием, и т. д. Вероятно, вышеизложенное приводит к выводу, что упомянутое философское учение (несущее в том числе и зерна позитивного) нуждается в переосмыслении и реформации. В нынешнем же состоянии конфуцианские традиции являются анахронизмом. Только не левой!
В той же Корее существуют и другие «непонятные» или неоправданные в условиях современности традиции — не глобальные, подобно конфуцианству, а относящиеся больше к бытовой жизни. Здесь и правило есть рис обязательно ложкой, а никак не палочками, как это делают в соседних азиатских странах, и категоричное требование передавать что-либо другому человеку только правой рукой и т. д. Последнего попробуем коснуться максимально осторожно, поскольку это связано с деликатной темой человеческой физиологии. Речь идет о некоем практически ежедневном процессе в жизни каждого человека. Он происходит в определенном помещении, и завершение его требует некоторого участия именно левой (согласно данной традиции) руки, но никак не правой. В результате этого левая рука категорически отстраняется от участия во всех благопристойных мероприятиях, включая передачу или принятие чего-либо между людьми. И мы опять подходим к ситуации с устаревшими понятиями. Несомненно, когда-то данная традиция была вполне оправданной в связи с отсутствием надлежащих санитарных условий. Но сейчас, когда в стране, где процветает данная традиция, уже не одно поколение ее жителей использует современное сантехническое оборудование, а также разнообразные моющие средства, эта традиция воспринимается с определенным скепсисом. И тем не менее если вы, например, передадите какому-либо, скажем, продавцу деньги или карточку левой рукой, если вдруг правая занята тяжелой сумкой или вы левша, то в ответ получите неодобрительный взгляд вместе с нравоучительным замечанием. Таким образом, приведенные примеры оставляют немного шансов для признания старых культурных традиций состоятельными. Однако торопиться с выводами все же не стоит. Отнесем эти факты к категории номер два — анахронизмам. И если, не останавливаясь на уже усвоенном материале, продвигаться дальше, продолжая изучать тему культурного наследия, то можно добраться и до следующей категории, название которой пока определять не будем, а просто попробуем рассмотреть хотя бы один относящийся к ней пример. Вежливость по-азиатски
Думаю, вряд ли ошибусь, если назову общеизвестным факт существования такого понятия, как «восточная вежливость». Правда, в меньшей степени это относится к Китаю. Вероятно, причиной этому является большое этническое и культурное разнообразие населения страны и усугубившая эту ситуацию «культурная революция» 1960-х — 1970-х годов с «прогрессивным» избавлением от всех старых архаичных традиций и «пережитков». А вот при упоминании соседних Кореи и Японии о традиционной вежливости этих народов если и не говорится вслух, то, по крайней мере, это понятие постоянно присутствует фоном на подсознательном уровне. Иностранцы, люди, воспитанные в условиях других культурных стандартов, имеют разное отношение к этой «традиции азиатской вежливости». Кому-то, возможно, она не нравится, кому-то наоборот. Но, вероятно, если бы нам представилась возможность побеседовать с ними приватно, доверительно, то большинство из них, даже несмотря на свое позитивное отношение к этому явлению, все же назвало бы его чрезмерным, отмечая лишь умильную самобытность и психологическую комфортность этой традиции, в то же время, упоминая случаи, когда эта, на их взгляд, гипертрофированная вежливость доставляла определенные неудобства в некоторых ситуациях. Ну вот, мы и подошли к моменту, когда, проведя небольшой краткий анализ еще одной культурной традиции, можем наконец поместить и ее в одну из упомянутых в самом начале категорий. И вероятно это будет — «Экзотический ритуал, добавляющий красок в современную повседневность»? Или... Нет? Попробуем представить себе два варианта развертывания одного и того же события. Скажем, в каком-либо месте в какое-то время между двумя людьми возникает незначительный конфликт. При этом спорят они достаточно пассивно, адекватно оценивая всю ничтожность причины. Но потом вдруг неосторожно оброненное слово, неудачный эпитет придает дополнительный эмоциональный импульс дискуссии, и мелкий казус перерастает уже в принципиальное противостояние. Дальше к процессу подключаются дремавшие до этого момента амбиции, эмоциональный градус повышается, все это начинает стимулировать и призывать к действию мышечную массу и... Всем известно, что происходит дальше. Но это только начало. Дальше к спорщикам присоединяются другие. Как с одной стороны, так и с другой. Число участников действия растет, и вот уже горят автомобили, уже есть пострадавшие с обеих сторон... И если в конфликт не вмешается какая-либо третья доминирующая сторона, то диапазон последствий может оказаться практически неизмеримым. И если потом попытаться выяснить, с чего все началось, вряд ли сможем получить вразумительный ответ. А теперь вариант второй
Представьте себе некую бамбуковую палку метра полтора-два длиной. И один конец этой палки привязан к поясу одного человека, а второй — к поясу другого. И тогда при возникновении между ними какого-либо конфликта быстрый переход к радикальным действиям невозможен, поскольку помешает та самая палка. Это обстоятельство дает оппонентам время успокоиться и уже здраво оценить и ситуацию, и реальную причину возникшего спора. И если в процессе спокойных размышлений они все же придут к выводу о том, что вопрос может быть решен только физически, им ничего не мешает потратить немного времени, чтобы отвязать на необходимый срок палку и приступить к надлежащим действиям. Однако велика доля вероятности, что делать этого они не станут, и все закончится мирным диалогом. И никто не «потеряет лицо». Так вот, этой бамбуковой палкой и является... вежливость. Пожалуй, теперь мы действительно получили исчерпывающую информацию об этом элементе культуры и можем дать более или менее реалистичное определение категории, в которую ее стоит включить. «Традиционная восточная вежливость» — это вовсе не обаятельный экзотический ритуал восточной культуры, а очень важный инструмент, дающий людям возможность не совершить ошибку и не пересечь роковую черту. Бесконечное движение творческих идей
А вопрос этот заключается в постоянных спорах, кому принадлежит та или иная традиция либо какой-то ее элемент. Участвуют в этом «соревновании» представители научных кругов Китая, Кореи и Японии, а вместе с ними, на своем бытовом уровне, в дискуссию включается и население этих стран. (Это что-то вроде того, как сибиряки спорят с китайцами, кто первыми из них придумал пельмени.) Так вот, между представителями этих азиатских народов если и не часто возникает, то, по крайней мере, присутствует фоном противостояние по поводу приоритетной принадлежности к кому-то из них того или иного культурного элемента. Можно привести массу примеров подобных случаев, но подавляющее большинство из них будет иметь определенную принципиальную характеристику. Попробуем гипотетически представить, что наши цветочные лепестки, сорвавшиеся с ветки вишневого дерева на берегу Янцзы, подхватываются восточным ветром и уносятся в соответствующую сторону. Далее они опускаются на мохнатые лапы кривых кедров в горах Сораксана (Корея), впитывая в себя воздух нового места, покрываясь пыльцой местных растений. Спустя некоторое время следующий поток того же ветра срывает некоторые лепестки, застрявшие в кедровых ветвях, и несет дальше, через море, к Японским островам. Долетев до суши, они, медленно кружась в жарком влажном воздухе, ложатся на большие круглые камни, покрытые мхом. Затем ветер меняет направление на западное и, подняв с камней наши лепестки с уже налипшими на них кусочками мха (японского), несет их в обратную сторону и бросает на песчаный пляж Пусана (Корея). Так вот с культурой и традициями происходит нечто подобное. И порой какой-либо культурный элемент проходит весь вышеуказанный путь не по одному кругу. Например, во времена Имджинской войны конца XVI века японские войска вывезли из Кореи в Японию тысячи пленных, среди которых было много мастеров-ремесленников, гончаров, художников, музыкантов, ученых... Вероятнее всего, почти все их эстетические стандарты и творческие взгляды формировались на базе китайских тенденций. Однако назвать результаты их творческого труда или создавшиеся культурные традиции просто китайскими невозможно. Ведь к процессу подключались местные условия со своей самобытной и устоявшейся культурой, моральными и эстетическими традициями. И продукт, таким образом, можно с уверенностью назвать корейским. И вот увезенный в Японию мастер (художник, гончар, кузнец, каллиграф...) продолжает на новом месте заниматься своим ремеслом в соответствии с усвоенными им корейскими канонами и традициями. И какое-то время это искусство продолжает оставаться корейским. Но уже потомки или ученики мастера неизбежно вносят в работу признаки местного колорита и здешние культурные тенденции. Порой влияние этого японского «вмешательства» в изначально китайское, но давно преобразившееся в корейское искусство весьма значительно (учитывая склонность японцев к лаконизации и неустанному шлифованию элементов). Затем происходит следующее: этот продукт (предмет искусства или идея) уже в новом (японском) виде возвращается в Корею или в Китай, где также подвергается культурной обработке в соответствии с местными предпочтениями и традициями. А возможно, что после этого под влиянием каких-нибудь модных тенденций этот уже несколько раз переделанный продукт снова попадает в Японию. И теоретически конца у этого процесса нет. Таким образом, напрашивается вывод: признать с полной уверенностью какую-либо культурную традицию принадлежащей какому-то одному народу было бы некорректным и не соответствующим действительности. Да и какой в этом смысл? Ведь порой, забивая свое сознание подобными вторичными признаками, мы и теряем понимание глубокой сущности той или иной культурной традиции. P. S. Все вышеизложенное не является категоричным утверждением. Скорее, это предположение-размышление, основанное на многолетних наблюдениях автора. Финальное хайку: Что несет свет? Сергей МУН |
|||
|
|