Памяти Степана Матвеевича Федотова
В этом году известному дальневосточному художнику и педагогу Степану Матвеевичу Федотову (1930–1997) исполнилось бы 95 лет. Вспоминая о нем, понимаешь, что нельзя писать сухими протокольными фразами и «бронзовыми» буквами. Федотов всегда легко «выпадал» из любого регламента и порядка, невольно создавая вокруг себя художественный беспорядок. Степан Матвеевич был особенным человеком, творческой личностью, общительным и интересным собеседником, посвятившим жизнь живописи и педагогике.
Он родился в 1930 году в деревне Катарбей Иркутской области. В 1952-м окончил Иркутское областное художественное училище, а на следующий год поступил в Ленинградский государственный институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина. Там получил великолепную базовую подготовку. В 1959 году, сразу после окончания института, приехал на Дальний Восток для работы в Хабаровском художественном фонде. Одновременно начал преподавать на уже открывшемся художественно-графическом факультете Хабаровского государственного педагогического института. И вся дальнейшая жизнь Степана Матвеевича оказалась связана с худграфом и многочисленными поколениями студентов, навсегда запомнивших своего наставника.
Степан Матвеевич Федотов был творчески одарен и работал в самых разных жанрах. В пейзажах мастерски передавал приметы дальневосточных просторов, отмеченных грядами сопок и непроходимой, уходящей за горизонт тайгой. Ему удавались пейзажи-панорамы, построенные на звучном холодном колорите и точно найденными выразительными деталями на переднем плане («Таежные дали», 1980-е, ДВХМ; «В отрогах Сихотэ-Алиня», 1980-е, Музей современного искусства Еврейской автономной области). На картине «Река Онон. По дорогам БАМа» (1980-е, ДВХМ) не написаны фигуры людей, нет здесь и строительной техники. Просто на переднем плане изображены ребристые выступы неприступных скал и пробившая их широкая река с бурлящими перекатами. Пока — это царство суровой природы, где не ступала нога человека, но при этом холст, написанный в жанре пейзажной живописи, точно передает грандиозность замысла трудового подвига советских людей. Теме освоения дальневосточных земель посвящена и картина «Землепроходцы» (середина ХХ в., ХККМ им. Н. И. Гродекова), в которой пейзаж также перекликается с настроением людей, пришедших осваивать богатый и суровый край.
Писал Степан Матвеевич всегда широко и свободно, избегая «замученности и засушенности» в этюдах, так как цвет и тон всегда определял безошибочно. Так же точно формулировал свои мысли, когда речь шла о живописи. Своим творческим методом считал обязательную работу с натуры, воспитывающую терпение, видение и наблюдательность. Некоторые его композиции маслом даже сохранили сосновые иглы — лесной «сор», навсегда попавший в «масляное тесто» этюдов прямо с деревьев, под которыми писал художник. Он много работал на пленэре. Творческие поездки по Забайкалью, где прошли отроческие годы, всегда давали ему энергию и внутреннее успокоение. Пленэры по Камчатке воплотили в этюдах впечатление грандиозности граненых склонов вулканов, бескрайних просторов и укромных прибрежных уголков бухт.
Большие творческие работы мастера отражают художественные идеи шестидесятников. На завершенных холстах Федотова — люди романтических профессий, осваивающие российский Дальний Восток. Большой цикл подготовительных натурных этюдов Степан Матвеевич написал к тематической композиции «Станция вулканологов». Обычно это люди суровые и сильные духом, неравнодушные и правдивые. В героях Степана Матвеевича Федотова ощутим тот внутренний стержень и жизненный напор, который характеризует поколение людей прошедших десятилетий («Врачи», 1960-е, ДВХМ; «Хирург», 1970, Картинная галерея им. А. М. Федотова). Медленно вызревала композиция «Наши в Берлине» (ДВХМ), завершенная Федотовым в 1975 году. Картина-размышление о пройденных дорогах войны, потерях близких, долгожданной победе, которая далась такой неимоверно дорогой ценой.
Студенты всегда любили Федотова за спокойный и мягкий характер, доброжелательность и профессионализм. Его исключительная способность буквально двумя или тремя касаниями кисти исправлять, казалось бы, безнадежно испорченные холсты всегда ошеломляла. К этому «волшебству», творимому Степаном Матвеевичем на учебных занятиях, было невозможно привыкнуть, и объяснялось оно высоким мастерством художника-педагога. Много сил и внимания Федотов отдавал своим дипломникам, всегда подсказывая, как можно «вытянуть» тусклый и невыразительный холст. В дальнейшем эти дипломные работы часто экспонировались на молодежных выставках. Между тем во время просмотров Степан Матвеевич щедро осыпал «неудами» бездельников и прогульщиков. Во всем, что касалось творчества, отзывчивый и улыбчивый наставник становился строгим и принципиальным. И никогда не давал рекомендации для вступления в творческий Союз художников тем молодым людям, которые, по его мнению, хотя и были способными, но не понимали, что же это такое служить живописи.
В отдельные периоды работы на худграфе доцент Федотов возглавлял кафедру рисунка и живописи. Впрочем, это время не было продолжительным, так как Степан Матвеевич, как человек очень творческий, просто «не дружил» с бесконечным потоком кафедральной документации. То ли она исчезала неведомо куда, а может и не заводилась вовсе. Та, что приживалась, щедро перемежалась рисунками и набросками. Проверочные комиссии, вселявшие ужас в «правильных» заведующих, доцента Федотова никогда не страшили, так как он, по его образному выражению, их всегда «заговаривал». Степана Матвеевича не назовешь обязательным человеком. Просто он был «правильным» художником, строгой управленческой жилки не имел да и никогда не стремился к этому, не умел «нажимать» на людей и никогда не ходил по головам коллег.
Трудно себе представить, но Степан Матвеевич в течение ряда лет сам воспитывал сына и дочь, борясь с натиском бесконечных больших и малых бытовых дел, уроков и детских простуд. Детей очень любил и часто рассказывал о них. Запомнилось, как однажды они встретили его дома заплаканные, просили не ругать за исчезновение новой простыни. Оказывается, дети нашли мертвым дворового кота, которого всегда кормили. Объяснили, что оплакали его и похоронили, потому что дружили с ним «по-человечески».
Федотов был художником буквально во всем — в движении, общении, в жизни, которая стремительно вихрилась вокруг него. С ним постоянно происходили какие-то невероятные истории и много забавных событий. Очень земной и радушный человек, замечательный рассказчик. Уже тяжело заболев, Степан Матвеевич заходил на факультет, заглядывая в пропахшие красками учебные мастерские. Прощался. А в 1997 году наш худграф осиротел, потеряв замечательного художника и педагога. Трудно было привыкнуть к отсутствию на факультете всегда куда-то спешащего, раскрасневшегося и улыбающегося, полного идей Степана Матвеевича Федотова.
Но мы же понимаем, что художники на самом деле просто так не уходят из жизни. Они оставляют нам навсегда, просто в дар, свои впечатления, свое видение мира в цвете и красках живописи. Произведения Степана Матвеевича попали в музейные собрания. На ретроспективных выставках Хабаровска порой можно встретиться с его композициями. Может быть, такая встреча неожиданно откроет для зрителя что-то незамеченное в этом привычном мире, но отмеченное именно тем чутким взглядом, который присущ только этому художнику — Степану Матвеевичу Федотову. Картины художника — бесконечный диалог со зрителями. И если разговор неспешный, он всегда может быть разным и неповторимым. Так и холсты по-разному звучат при изменяющемся освещении.
Виктория ШИШКИНА
Автор и редакция выражают благодарность Дальневосточному художественному музею
и ХКО ВТО «Союз художников России» за предоставленные фотографии
